Сила Мира
Шрифт:
Толкаю в бок локтем проснувшегося Крейтона.
— Будешь?
Крейтон критически осматривает девчонку, словно прикидывая, стоит ли ради нее вылезать из-под одеяла. Я слышал, есть парочка королев, готовых за одну ночь с нашим Воителем выпрыгнуть из платьев. Не знаю, не знаю — хотя похоже на правду.
— А то! — наконец решается он и, стремительным движением сбросив одеяло, предстает перед гостьей. Я не любитель пялиться на голых мужиков (да и голых девушек, если честно, тоже), но теперь знаю: насчет влюбленных королев слухи не врут. В свете свечи Воитель кажется отлитым из бронзы и гораздо крупнее, чем на самом деле. Стройный, поджарый — ничего лишнего, в каждом движении мускулистого тела сквозит сила и уверенность. Проклятье, когда все кончится, нельзя пускать его в Эрхавен. Я, конечно, уверен в Амелии, как ни в ком, но береженного Владыка бережет.
Девица заливается краской — еще бы! А грудь, и без того дурно влияющая на разум мужчин, выпячивается еще больше, влажный язычок пробегает по губам, и даже толстая коса как будто обретает некое подобие жизни. Только тихонько ахает от сладостного предчувствия, когда крепкая рука Воителя уверенно обнимает ее за плечи, а губы целуют в висок. Я уверен, Крейтону бурная ночь не будет стоить ни гроша — девчонка заплатила бы и сама, если б было, что.
— Ну нет, только не здесь! — возмущаюсь я. — Дай поспать!
— Да запросто, — отзывается Крейтон. Воитель, определенно, нахал. — Нужно мне твое ворчание… Девочка, тут есть комнатка, где нам никто не помешает?
— Есть, — взмахивают длинные ресницы. — у меня. Пойдем же, — и горячая, шершавая ладошка, вцепившись в руку Воителя, тянет его вниз…
«Счастливый человек, — приходит мне в голову, когда дверь закрывается, а на лестнице звучит первый поцелуй. — Отмахал столько миль, и еще на служанок хватает сил…» Но представлять, что они будут вытворять в служанкиной каморке, сил уже нет, я засыпаю, едва касаясь головой подушки.
Будит, как ни странно, тишина — и, конечно, холод. В щели старых стен задувает ледяным ветром, края ставней и подоконник покрылись толстым слоем инея.
Вздрагивая от холода (увы, способностью ходить по снегу босиком и нечувствительностью к морозу Владыка нас не одарил), вылезаю из-под теплого и более-менее чистого одеяла, ступаю босыми ногами на ледяной пол. Нашариваю башмаки… Бедная служанка, целый день ходить босиком — это пытка. Впрочем, думаю, на одну ночь ей станет жарко. Воитель справится…
Вода в тазу, принесенном вчера любвеобильной служанкой, только что не покрылась льдом. Зачерпываю ладонями, плескаю в лицо. Жгуче-ледяная влага прогоняет остатки сна. Теперь посмотрим, откуда такая тишина.
Открываю окно — и ловлю себя на том, что тихо, но совершенно непотребно ругаюсь. Холодная и унылая северная осень наконец закончилась. Когда ставни распахиваются, в лицо бьет, перехватывая дыхание, упругий ледяной ветер. Комната вмиг наполнияется снежной пылью. А на улице с низких серых небес сыплются и сыплются мерцающие кристаллики льда…
Вот теперь нам придется туго. Потому что Марддарский тракт занесет глубоким снегом, расчищать который в обезлюдевшем Васте (а тем более севернее) некому. По нему и придется пробираться на Север. Самое меньшее — до Ритхэаса, если не удастся добыть сани — и дальше.
— Идти придется сейчас, — раздается за спиной хрипловатый женский голос. Неккара, старшая жрица Храма Исмины, вызывает у меня неподдельное уважение и даже нечто вроде опаски. Последний раз я видел ее в деле (не считая, конечно, лазаретов в Нехавенде, где ей и впрямь нет), одиннадцать лет назад, еще неопытной послушницей, но теперь она изменилась. Появилось в ней что-то такое, что опасно даже для Палача Лиангхара. Впрочем, в обозримом будущем противниками мы не станем. — Через день пешком тут не пройдешь. Я бывала в этих краях, знаю.
— Я тоже бывал, — ворчу я. — Хорошо, что с нами Аэ.
— Последний раз она бывала тут лет двадцать назад, — напоминает Неккара.
— Родные места не забываются. Я помню дворец Атаргов, как свои пять пальцев, хотя последние годы бываю там лишь время от времени. И Великий Храм тоже.
— А где Крейтон?
— Не знаю, наверное, вышел погулять. Славная у него была ночка, и почему мне не тридцать шесть…
Крейтон и впрямь обретается во дворе. До пояса раздет, но холода не чувствует. В руках сверкают, рассекая снежную пелену, два слегка искривленных меча. Глаза Воителя закрыты, но это ничего не меняет: свист рассекаемого воздуха, скрип рукояти в руке, ветер от проносящегося над головой клинка, дыхание противника, если таковой есть — говорят ему не меньше, чем можно увидеть глазами. Кажется Крейтона окружает шелестящая стальная полусфера. Если не знать, куда и как смотреть, ничего и не разглядишь — только стремительные взблески отточенного металла, размытые очертания клинков… Я знаю — и потому могу оценить, что если мы когда-нибудь станем врагами, подпускать его близко нельзя. Верная смерть, не спасет никакая магия.
Наконец Воитель заканчивает ежедневное упражнение с мечами, которым, по словам девчонок, не пренебрегал ни разу за время пути. Вбрасывает меч в ножны и словив восторженный взгляд вчерашней служаночки в окне, поворачивается к нам с Неккарой.
— Что вас выгнало из дома в такую погоду? — спрашивает Воитель. Голос звучит ровно и спокойно, воин даже не запыхался. Я бы так не смог — даже в его годы…
— Надо идти дальше, — говорит целительница. — Не добудем сани, застрянем тут до весны.
— А тут что, нет?
— Свободных — нет. Последние гонец забрал. Он выехал, когда снегопад лишь начался. Вот в Ритхэасе должны быть — поселок славился санных дел мастерами. Правда, Аэ?
— Правда, — отвечает танцовщица, поплотнее кутаясь в объемистый тулуп. — Даже не верится, что я там буду вечером. Подумать только, двадцать лет…
— Будешь, — успокаивает Неккара. — Если окажешься хорошим проводником. Так что веди.
— Не уверена, что в такую пургу найду, но постараюсь, — решается женщина.
— Отлично. Пошли, пока снег еще не по пояс.
Сборы много времени не занимают, тем же мглистым утром мы оставляем гостеприимное село позади. Из избы выбегает, прощаясь, та самая служанка — губы искусаны, припухли от поцелуев, сажа, которой здесь подводят глаза, размазалась по всему лицу, но в глазах плещется такое счастье, что я испытываю легкую зависть. Воитель Аргелеба — не брюхатый, будто беременный, купчина или ничего толком не умеющий деревенский хахаль. Даже когда появится муж (а почему нет, трактирная служанка — все-таки не шлюха), она с замиранием сердца будет вспоминать безумную ночь с Крейтоном…
Воитель ночью был на высоте, не ударил он в грязь лицом и теперь. Как пушинку, поднимает ее на руки и дарит неистовый, перехватывающий дыхание поцелуй.
— Возьми с собой, — шепчут губы служанки. — Рабыней буду…
— Извини, не могу, — отвечает, будто с явным сожалением, Крейтон. — Там, куда мы идем, девушке лучше не появляться. Лучше дождись меня — и, клянусь доблестью Аргелеба, дам тебе все, что хочешь.
И снова медленно ползут назад заснеженные ели, а тракт, на котором ведет бои поземка, угадывается лишь по неширокой просеке в лесу. Ветер валит с ног и перехватывает дыхание, сечет лицо, норовя залепить глаза, снег. Добраться в Ритхэас просто — иди себе по просеке, и все — и невозможно, из-за секущего лица и залепляющего глаза снега.