Чтение онлайн

— Ясно, — отвечаю, накидывая плащ. — Но вам без него будет холоднее…

— Это не мой плащ, — отвечает капитан.

— Чей же?

— Одного из артиллеристов. Ему плащ уже не нужен, парень получил болт в голову при отходе. У меня еще такой есть.

— Ясно, — повторил я. Плащ почему-то брать не хочется, но еще больше не хочется мерзнуть: на мне обычная одежда моряков нашего флота, но Замерзшее море — не Торговое.

Скрипят снасти, надувается, ловя холодный ветер, парус. Шаланда отделяется от пристани и, скрипя такелажем, берет курс в открытое море. Навеки отделяя меня от гибнущей роты и моих учеников — двух магов, подающих надежду Убийц Лиангхара. Они никогда не сделают со мной то же, что я с Палачом Иеронимом…

— Понятно, — говорю, скрипнув зубами. Не зря плащ-то не хотелось надевать, ох не зря… — Что было дальше?

— Плащ позволял нам не просто видеть и даже чувствовать местность вокруг, но и осязать ее. Кроме того, он давал возможность «считывать» все творящиеся поблизости заклятия, по этим данным можно восстановить общую схему заклятия и его результаты в реальном времени. Это делал я, здесь, в этом зале. Потом я заклял сосуд с водой, чтобы всегда иметь возможность просмотреть увиденное. Неплохо бы его полностью «расшифровать», но… — Жрец вздыхает. — Мы не обладаем достаточными знаниями, чтобы все понять в волшбе Палача Лиангхара. Дальнейшее вам лучше не услышать, а увидеть — так, как увидел ваши чары я в Восьмом месяце.

— Тогда несите вашу воду и начнем.

— Учтите, это исминианская магия, и довольно сильная. Вам может стать от нее плохо.

— Не привыкать, — отвечаю. — Приступаем.

Жрец скрывается в подсобной комнате, где вечером складывались дары для жертвоприношений. Возвращается с большой, богато инкрустированной плоской чашей богослужебного назначения, в которой плещется обыкновенная вода. Иорам шепчет заклинания (он прав, в висках шевелится мерзкая, тошнотворная боль), и на безупречно-ровной глади воды появляется изображение. Сперва почти прозрачное и маленькое, оно быстро наливается красками, растет, обволакивает меня, и вскоре я вновь оказываюсь в том не по-летнему холодном дне на угрюмом, пустынном острове, на подходе заветной полянке. Почему-то теперь я вижу себя сзади, как бы со стороны и сверху: на глаз до земли не меньше десяти копий.

Тот, в изображении, Левдаст Атарг останавливается, рука словно сама собой извлекает из армейского вещмешка ингридиенты для заклятия и Палач начинает подготовку. Я отчетливо, будто на разборе заклятий Хитты на совещании у Мелхиседека, вижу быстро, но четко выстраиваемую линию чар. Чем дальше, тем больше мне эта линия не нравится. Впрочем, вскоре становится не до этого. Заклятие приходит в движение.

…Выглядит это как чудовищный взрыв. Из тех, что способны выжигать целые страны, испарять горные хребры, высушивать моря, а отравлять целые континенты. Испаряясь на лету, в десятки раз быстрее звука разлетаются куски льда и камня с городской дом величиной. Как лед в кипятке, плавятся скалы, шипит пар, еще миг назад составлявший ледовый щит в полмили толщиной. Вот это топка! В небо взвивается исполинский огненный столп, разогнавший тучи. Во все стороны летит ударная волна, дробит, будто колоссальным катком, несокрушимые горы. Катаклизм сметает самые высокие горы Мира на несколько дней пути, оставляя гигантискую безжизненную воронку, столь огромную, что напоминает гигантскую равнину. Там, где отбушевало магическое пламя, остается лишь безжизненный, хрусткий шлак, поближе к эпицентру — спеченный в стекло гранит. Зрелище красивое, видное на сотни миль — жаль, на всей огромной Земле Ночи не нашлось ни одного зрителя, и никто не смог им насладиться. А если бы и был — все равно бы не успел. Я не ослеп и не оглох (и, кстати, не испарился в тысячную долю секунды) лишь потому, что видел лишь слабое отражение того, что творилось на Севере.

Как хотите — не мог я такое сотворить. Не по силам подобное людям, даже Палачам Лиангхара после обильных человеческих жертвоприношений. Можно принести в жертву хоть весь Великий Храм Исмины с Верховной во главе — сил не хватит. Все-таки я — не Владыка! Похоже, мое заклятие послужило чем-то вроде запального фитиля у пушки. Знать бы еще, чьи чары произвели «выстрел».

Глаза плотно закрыты, но это не спасает: перед ними мечутся сводящие с ума видения, результат нарушения привычных токов магии. Интересно бы исследовать, как на нее повлияло мое сверхзаклятие? Невероятным усилием воли я удерживал от распада свое «я», когда в пробитое «окно» еще нерешительно глянуло такое, что меня прошибает холодный пот. Так могла бы чувствовать себя овца, привязанная к дереву в лесу, кишащем тиграми и ядовитыми змеями. Как могли так ошибиться Высший Палач Мелхиседек и его подчиненные? Вдобавок была же ясно выраженная воля Лиангхара. Значит… и Владыка ошибся?!

…Уже теряя сознание, из последних сил пытаюсь разрушить собственное заклятие. Я отлично знаю скрепы, которые надо разбить, чтобы заклятие пошло вразнос — тогда на Сумрачном всего-навсего еще раз рванет, посильнее. Саггард, конечно, накроет цунами, севернее растают на пару месяцев паковые льды и закипит море, в Марддаре впервые за десять тысяч лет произойдет землетрясение. Что-нибудь вроде чудовищ и неизвестных болезней «отколет» взбесившаяся магия, может, изменится климат Поля… Сущие мелочи по сравнению с тем, что теперь будет с Миром.

Проклятье, напрасно! Слишком надежно закреплено — да, этим я никогда не пренебрегаю, потому и прожил полвека. А сил почти не осталось. Можно, конечно, принести в жертву самого себя, но… Уверенности в успехе все равно нет, а если я погибну, на Мирфэйне не останется знающих, какая случилась беда. Нет, попробовать надо, и немедленно. В первые минуты после открытия Врата особенно уязвимы, потом разбить их будет куда сложнее, и, скорее всего, понадобится второй Саггард (если не сам Марддар), а роты, способной его захватить, уже нет…

Мгновенное колебание оказывается роковым. Сознание милосердно гаснет, спасая от волны иномировых видений, разрывая связь с заклятием. Погасло? Или мне опять «помогли», да еще почистили память?

С высоты двадцати копий отлично видно, как я безжизненно опустился на заледеневшую грязь, и одновременно погасла, напоследок сверкнув особенно ярко, магическая фигура. Только поле окаменевшей от холода грязи почти в милю шириной, да холод, более суровый, чем самой лютой северной зимой, напоминают о случившемся…

Очнулся я нескоро.

Теперь бесполезно гадать, как получилось, что ни жрецы, планировавшие операцию и разрабатывавшие заклинания, ни сам Мелхиседек, не учли такой возможности. Может, Сила, что прорвалась в Мир, когда заклятие открыло Врата, имела возможность влиять на людей (хотя бы немногих) и через магический панцирь, окружавший Мир? Не напрямую, конечно, должно существовать передаточное звено, а то и несколько. Теперь все изменилось: эта Сила может уже не исподволь направлять усилия мирфэйнцев, а открыто вмешиваться в судьбы Мира. Надо думать, что этому противопоставить.

Воцаряется молчание. Снова и снова прокручиваю в голове полученную информацию, пытаясь найти выход. Мирфэйн — наш замечательный и такой пестрый Мир, частью которого является мой Владыка, и — что греха таить — развратная Амрита и Исмина, с момента создания был одним из многих Миров Вселенной, с одним-единственным отличием. Его окружала непредставимо прочная (божественное творение, и притом богов Второго поколения, то есть Владыки и Аргишти, а то и самого Предвечного Ноэроса) магическая броня, делавшая невозможным как выход из Мира в остальную Вселенную, так и вторжение в него. Это означает, кстати, что и Боги нашего Мира заперты в нем, как… как те самые скорпионы в банке. Преграда проницаема, возможно, лишь для одного существа: самого Предвечного.

Сделано это, наверное, чтобы защитить Мир от тех, кто правит бал в остальной Вселенной. Теперь в преграде появилась брешь.

А как же Мир Лиангхара, премерзкое место, куда смогла пробиться Хитта? Очень просто, и я давным-давно знаю ответ. Это — кусок нашего же Мира, отгороженный созданной Богами (на этот раз — Второго и Третьего поколения) преградой от остальной его части и основательно изгаженный магией. Разница между преградами — как между стеной глинобитной хижины и укреплениями Эрхавена, которые ни разу не взяли штурмом за тысячелетие их существования. Но если пробить можно одну преграду, то можно и вторую. Повторяю — не уничтожить вовсе, а пробить узкий лаз, через который можно потихоньку взаимодействовать с остальной Вселенной, но не более того. Казалось бы, ничего страшного? Ну, сочатся помаленьку в Мир чуждые ему силы, и что с того? Разрушить его они не могут…