Сила Мира
Шрифт:
Ну да, сейчас не могут. Но кто сказал, что такое положение сохранится навсегда? Думаю, через Врата можно за несколько месяцев перебросить такие Силы, что… А можно и не перебрасывать, готовить судный день исподволь, по принципу «вода камень точит». Вот только это стоит сравнить не с водой, а со смертельным ядом, который будет накапливаться, и однажды взорвет Мир изнутри. Что может противопоставить этому отдельное королевство, город, да даже Храм? То же, что один человек — степному пожару, если некуда бежать.
А самое печальное — мы не сможем объединиться. Между нами — реки крови, вековая вражда и чудовищные злодеяния. Мятежники Нарамис — и палачи Озии и Ахава… Ну как вы представляете себе союз жрецов Аргишти и Лаэя, Лиангхара и Исмины? Как объединить людей и, к примеру, орков, эльфов и гномов? Да в самой нашей стране тоже есть непримиримые противники: озианцы и ксандефианцы — почитают-то они одного и того же Лиангхара, но немножко по-разному. Сила, дорогу которой мы имели глупость открыть дорогу, такова, что по одиночке мы не устоим…
Впрочем, кое-что я все же могу. Передать знание тому, кто сможет подняться над древней враждой и поймет, что важны и Исмина, и Лиангхар, и принять на себя ответственность за Мир.
Перебираю в голове тех, кто смог бы пойти дальше меня — и не нахожу. И Иоав, и Мелхиседек не смогут. Они преданы своим учениям настолько, что не смогут примириться с подобным открытием. Да и в Эрхавене, Таваллене, Темесе, Ствангаре — что, лучше? Что самое интересное, они все начнут на меня охоту, и в этом будут заодно. Потому что я мешаю чувствовать себя единственными обладателями истины. Да и ксандефианцы — тоже поборники своего учения, и не более того.
Но что понял я, поймут и другие. Если таких встречу — передам им все, что знаю. Пока следует делато то, что начал, держа свои открытия при себе. Впрочем, нет — надо сохранить ксандефианцев от разгрома: они к этой мысли, похоже, подошли ближе всего.
— Вы поняли, что это значит? — спрашивает Иорам тихо и печально.
— Да, — отвечаю я. — Я своими руками ударил в спину Владыке… Найти бы человека, который поднимется над нашей враждой…
…Договорить не успеваю. Удар магии (моей родной магии Лиангхара — бьют наши, причем самых высоких степеней посвящения) короткий и страшный. Мне не оставляют ни единого шанса на спасение, потому что для них я хуже, чем враг.
Я — перебежчик…
Часть 2. Город Аргелеба, город Исмины
Глава 1. Пир политиков
Первый месяц 1140 года, Эрхавен
Рассвет выдался угрюмым и неприветливым — насколько вообще он может быть таковым на берегу Торгового моря. Свинцово-серое, угрюмо нахохлившееся море простужено вздыхает, здоровенные валы холодной воды с грохотом обрушиваются на плоский песчаный берег. С грохотом разбиваются о него, с глухим рокотом уползают обратно потоками мутной, грязной воды. Низкие тяжелые тучи превращают утро в серые, унылые сумерки. Уже не первую неделю каждый день плачет мелкий ледяной дождь, он так не похож на стремительную и веселую летнюю грозу, после которой все сверкает и зеленеет еще неистовее… Быстротечная южная зима спешит вылить на землю оставшуюся в запасе воду, прежде чем весеннее солнце озарит улицы города.
С выстуженных зимой просторов Торгового моря налетает промозглый ветер. Впрочем, все познается в сравнении: ветер, налетающий в это время с гор, эрхавенцы метко прозвали «снежником». Ночью после него вполне может быть снегопад, а то и заморозки. И то, и другое в Эрхавене видят не каждый год, хотя, по мнению идущего вдоль берега человека, лучше бы уж почаще: кто не знает, хотя бы понаслышке, о зимнем великолепии ствангарских лесов? В Эрхавене приходится зябко кутаться в теплый плащ и месить сапогами стылую грязь, которой каждую зиму покрываются улицы великого города…
Идущий вдоль берега совсем молод — ему нет и двадцати. Голова непокрыта, холодный ветер развевает длинные, густые черные волосы. Его нисколько не пугает и дождь: когда они с отцом в ненастные зимние ночи ходили ловить рыбу (по тогдашним законам, совершенно незаконно, но есть-то надо), приходилось куда хуже. Четыре года назад такой же зимней ночью, в конце Первого месяца, они попали в шторм. Шаланду три дня швыряло по волнам, в трюме открылась течь, и они, по пояс в ледяной зимней воде, чудом дотянули до берега. Но пришедшая вслед за «купанием» лихорадка за месяц свела отца в могилу…
Юноша взъерошил волосы, отгоняя печальные воспоминания. Глаза цвета моря в безоблачное летнее утро неотрывно смотрят на угрюмое море, несокрушимо стоящие посреди беснующихся волн кручи Рыбачьего острова. Когда они с сестрой остались одни (мать умерла давно, как раз когда сестра появилась на свет, и ее парень не помнит), он решил завязать с морем. То, что осталось от потрепанной в шторм шаланды, послужило домом, защитой от непогоды и житейских невзгод. Днем они пробирались в город через Рыбачьи ворота, давали представления на людных площадях. Он неплохо пел и играл на бубне, она казалась прирожденной плясуньей, выступления имели успех. Особенного богатства они не скопили, но на еду и взятки страже ворот обычно хватало.
Все рухнуло полгода назад, в День Любви Исмины — наверное, самый почитаемый в Эрхавене праздник. Тогда приглашенные в качестве сватов главой рода Бонаров, Элриком, «черноплащники» устроили в городе кровавый переворот…
Тетрик вздохнул. Прошло уже полгода, наполненных большими и мелкими событиями, но страшный день врезался в память навсегда. Он ведь тоже сражался против пытавшихся захватить город «сватов». Да, Тетрик не участвовал в боях на Базарном, у ратуши, в штурме дворцов Бонаров и Дюрандов. Но он пробирался сквозь занятый врагом город, чтобы предупредить о перевороте капитана Бретиньи и был ранен во время вылазки, а сестра, скорее всего, погибла вместе с Базилем… в лучшем случае: маги — служители Лиангхара вполне могут придумать и что похуже. Боясь в том признаться даже самому себе, Тетрик все равно лелеет безумную надежду: а вдруг жива, и ее еще можно вернуть? Ведь на том погребальном костре, на который возложили тела погибших Бонаров, не было ни ее, ни ее приятеля (а возможно — и больше, чем приятеля, четырнадцать лет — не так уж и мало), Базиля, которого в семейном кругу, говорят, прозывали «Бонаром-самым младшим». В тот день многие недосчитались близких, и сколько бы лет ни прошло, а утрата единственного близкого человека в этом мире будет жечь огнем…
Волна накатила на сапоги, достав до голенищ и подмыв под ними песок, Тетрик торопливо отвернул подальше от прибоя. Еще не хватало промочить, да еще соленой морской водой, единственные сапоги, без которых в такую погоду… не то, чтобы совсем не походишь, обходились же они как-то с Айшой, но все равно не слишком приятно.
Вот тут была шаланда, что служила им с сестрой домом. Рассыпающаяся на глазах, рассохшаяся посудина в день сражения с Атаргами сослужила свою главную службу: если б не она, Раймон не смог бы добраться до «Бекинны» и вывести ее в море, на бой с эскадрой Атаргов. Фрегат не задержал бы вражескую эскадру, не поспел бы к бою эрхавенский флот, и высадка полков Атаргов прошла бы успешно… Дырявая шаланда тогда спасла всех. Плавание ее добило, несчастная посудина навеки упокоилась на морском дне, неподалеку от пирсов на Базарном.
Но это была победа. Тем, кто выжил в бойне на улицах города, казалось, что жизнь станет лучше, и если не легче, то хотя бы счастливее и справедливее. Увы, после тех событий жизнь пошла, как и прежде. То есть — очень по-разному…
Отнюдь не только радостью обернулось и знакомство с Наставницей, Налини. Когда принимал решение посвятить жизнь постижению священных храмовых танцев, Тетрик не думал, что все сразу получится, но не до такой же степени! Одни и те же движения смотрелись в исполнении других учениц Налини совсем по-другому, ну, а сама Наставница вообще казалась существом из другого мира. Покойного Раймона можно понять, Налини была бы достойной женой…