Сила Мира
Шрифт:
— Вот здесь, — произносит парень. — Здесь во время службы находятся прихожане. Кир Иоав полагает, вам лучше посмотреть на службу глазами прихожан.
— Сам решу, — зло буркнул я. С каких пор послушники указывают Палачам, где находиться?! Но ведь я сам так решил. Последую-ка совету. И сделаю так, чтобы никто, в том числе почтеннейший жрец Иорам не увидел во мне Палача Лиангхара.
Это просто: на время стать обычным человеком, достаточно вспомнить то немногое, что было в моей жизни светлого и радостного. И приятно, но, увы, ненадолго: привычка в каждом видеть врага или временного союзника (в будущем, скорее всего, тоже врага), если формируется десятилетиями, никуда не исчезает, разве что приразжимает когти. Да и Сила… я слишком пропитался магией Владыки, стал ее частью, а она — моей. От себя не уйдешь. Можно лишь ненадолго загнать свое «я» в подсознание, перевоплотиться, подобно хорошему разведчику или актеру на сцене.
Осмартиваюсь. Все-таки, первый раз в жизни в Храме Исмины. Стены святилища расписаны сценами из Ее жизни. Возмущенно морщусь. Известно же, что «благая богиня» обожает танцы, веселье и, так скажем, любовь. Поменьше, кнечно, чем Амрита, но все же… Некоторые сценки на стенах вполне могут служить наставлением по этому тонкому искусству. Само по себе все это — не грех. Но тратить время, которое можно использовать для обогащения или уничтожения врагов, на чепуху — расточительство, а расточительство — страшный грех перед Владыкой. В дальней нише большое изваяние богини в позе танца, выполненное из потемневшего от времени серебра. Изображение никак не младше времен Нарамис и Ахава Атарга. Не новодел. В голове завертелись цифры — где-нибудь в Темесе или Ствангаре, если знать, кому сбыть, можно зараз обрести состояние. Может, потом стянуть?
Что ж, серебро — это понятно. Самый подходящий для изображений Исмины материал. Такой есть у каждого из богов. Потому изваяния Аргелеба непременно отливаются из стали, Лаэя — из золота, Элисара — из бронзы, Кириннотара — из меди, Аргишти — высекаются из гранита, а Амриты — из малахита или же мрамора. Идолы Лиангхара делаются чугунными или, если без печи внутри — свинцовыми: они должны напоминать людям о тяжкой и мрачной деснице Владыки, о том, что все в Мире — только в Его власти…
Богиня изображена в облике юной, грациозной и немного лукавой женщины, застывшей в одной из изящных поз танца. На лице играют причудливые отблески огня лампад, заправленных ароматическим маслом. Узенькие язычки пламени, точно живые, трепещут в почти густом, наполненном ароматом благовонного дыма воздухе. Я знаю, зачем ее так изобразили: по легенде, богиня создавала мир посредством космического танца, и каждый, кто принимается танцевать, тем самым выражает ей свою преданность и любовь, а сам становится, в той или иной степени, Ее земным отражением. В какой — определяет совокупность веры и мастерства исполнителя.
Вот ведь бред: канонический металл богини — серебро, а украшения на храмовых танцовщицах почти всегда золотые, притом, что золото — металл Лаэя. Но я в жизни насмотрелся на людскую глупость, а потому не возмущаюсь. Просто принимаю, как данность.
Чушь, конечно, и все эти легенды о сотворении Мира посредством танца: как можно не знать, что Мир создавал Владыка, существовавший испокон веков, Несотворенный и Всемогущий, и только он может дать истинную Силу. Достигается эта Сила не танцами (тоже довольно глупым времяпрепровождением), а стяжанием богатств и неустанными трудами во имя Владыки. Богатство, конечно, не самоцель, но оно — верный признак милости Владыки. То, что мы зовем избранностью.
Но в чужой монастырь со своими уставами не ходят. Подавляю желание проповедовать истину, готовлюсь смотреть и запоминать. Только не подумайте, что я переметнулся и стал исминианцем, или допустил хоть на миг, что можно веровать по-другому. Нет, я собирался бесплатно посмотреть красивое, хоть и глупое зрелище. Красивое — оно вообще чаще бессмысленное, ибо считает свою красоту самоцелью, а себя — самодостаточным. Потому Владыка изображается в, мягко говоря, отнюдь не прекрасном облике колоссального десятиногого паука.
Народ собирается. Самые разные люди — от нищих из Черного города, проклятых Владыкой, до весьма состоятельных купцов, не из последних. Ну, голытьбе из Черного города терять нечего, им хоть к Исмине, хоть к Аргишти беги — все едино. Но вот что тут делают купцы? Кое-кто даже смутно знаком… Эти-то, вполне возможно, избраны Владыкой! Не страшно после смерти кормом стать? Одеты все в странные одежды, яркие, но в то же время довольно-таки скромные: чего-чего, а бахвальства своим богатством не терпят ни Исмина, ни Аргелеб, ни Лаэй, ни мой Владыка. Есть у тебя деньги — не сори ими и не клади мертвым грузом в погребе, а используй так, чтобы их стало еще больше. Показуха — пустое мотовство. Поэтому даже королевский дворец у нас довольно неказист снаружи, как городская тюрьма в столице Ствангарской Империи. Да и внутри — мрачная роскошь, с которой выполнена внутренняя отделка, призвана вызывать у иноземцев, если они туда допущены, трепет и желание пасть ниц перед Владыкой — что для искусного в коммерции человека неплохая возможность обогатиться…
Наконец все готово. Вроде бы небольшой, но на редкость вместительный зал подземного храма заполнен до отказа. «Ничего себе! — думаю я. — А ведь это не единственный зал!» Даже если местные общины гораздо меньше столичной, счет скрытых почитателей вражеской богини пойдет на тысячи (если не десятки тысяч). Да, если это станет известно Мелхиседеку, из Ксандефа сделают чучело. Да и Натану достанется за то, что покрывал дружка. Ради таких сведений стоило сунуться в логово врага… даже если этот Иорам ничего толком не знает.
А вот и он сам, легок на помине. Высокий, седобородый, все еще сохраняющий стать, и, по всему видно, немалую силу: похоже, пройдет еще не одно десятилетие, прежде, чем годы согнут его. И согнут ли вообще, неизвестно. Одет в древний долгополый чуридар цвета молодой травы, из тех, какие не носят со времен Ахава ни в Марлинне, ни в Эрхавене, ни где бы то ни было еще, кроме, может быть, Аркота. На голове тюрбан — тоже пришедший с далекого южного материка. У нас жрецы от него давно отказались, предпочитая служить Владыке с непокрытой головой, демонстрируя покорность Лиангхару.
Я так задумался, что едва не упустил момент, когда вышла храмовая танцовщица. По легенде, одна из версий которой послужила основой храмового танца, в ночь накануне Междугодья был похищен Лиангхаром бог солнца Аргелеб, возлюбленный Исмины. Угрожая убить любимого, Лиангхар пытался заставить Исмину выйти за него замуж («Как будто нужна Ему шлюшка-демоница, даже будь она Ему ровней» — думаю и едва подавляю усмешку). Так началась тридцатитрехлетняя зима и ночь: солнце ведь считается щитом Аргелеба, а луна — ликом Исмины.
Потом, как раз в этот день — отсюда и праздник, пленной богине помог некий верный почитатель и его жена. Помог бескорыстно, что самое странное. Он был обычным кузнецом, звали его Виджай, а его жену — Девяни. Отсюда следует, что зародилась легенда в Аркоте.
Так вот, жена передала Исмине весточку от любимого, а потом отвлекла внимание Лиангхара (это всеведущего-то Владыки!), пока кузнец подбирал ключи к магическим вратам (тоже ничего шуточка — смертный кузнец, взламывающий созданные Владыкой ворота), и выпускает Аргелеба на свободу. Бог и смертный будто бы плечом к плечу положили орды чудовищ, служащих Владыке, и Аргелеб с другими богами заточил Его в ледяное царство (вот это, увы, правда). И будто после победы Аргелеб и Исмина наградили кузнеца и его жену: Аргелеб сделал кузнеца лучшим оружейником всех времен и народов, понимающим самую душу стали, а Исмина научила его жену искусству храмового танца. Неплохо, фантазия у ребят работает…
Роль Исмины играет Халила: теперь я точно знаю, что у жрецов есть отличные парики с косой. И здорово играет, отдаю ей должное. Ее танец легок, крылат и в то же время неуловимо-печален. Девчонка в яркой, сияющей изумрудно-зеленой талхе и многочисленных браслетах, звеня ножными колокольчиками, кружится в танце и так натурально изображает горе и тревогу за любимого, что даже меня, по жизни ненавидящего исминианцев скептика и похабника, что называется, проняло. Мне даже показалось, что я перенесся туда, в мрачный чертог из черного льда. Стало до боли жалко девчонку, у которой отняли самое дорогое и силком принуждают выйти замуж за чудовище. Магия танца свершилась: на время из головы напрочь вылетело, что она — не Исмина, а Далила…