Чтение онлайн

— Да, я знаю, как сходят с ума, — горько усмехнулся, повторяясь, Христов. — Хочешь, узнай это сама?

И совсем незаметный последний блок упал перед щупальцами стороннего тёмного властелина. Мурси утонула в пучине эроса. Неконтролируемого, буйного, разрастающегося непомерными аппетитами, когда она находилась рядом. То, что Джес всегда так мастерски скрывал за своей отрешенностью и безэмоциональностью. Его не интересовал секс как таковой, он приелся Христову сразу, как перевалило за пятьдесят. Задолго до появления Мурси в его жизни. А потом внезапно догнал, набросился и душил, не переставая.

Нетерпение, извращенные фантазии, желание наказать и поощрить через интимную близость, болезненное наслаждение прикосновений, исступленное покаяние и самобичевание за порочные мысли и неподобающие храмовника желания. Приливы бесконтрольной страсти, похожей на злобу или даже сродни ей. И которые Христов не в силах был иногда погасить.

Страсть его тоже поделилась надвое. Вела Путём от отеческой, заботливой, старающейся всеми силами отгородить от любого зла, до грубой, пошлой, развратной, стремящейся унизить и причинить это самое зло. Всё в Джесе было возведено в Абсолют и пугало его не меньше, чем Мурси сейчас.

— Поэтому я и старался держаться, как можно холодней. Это было нужно больше мне, родная, — кивнул Христов и зашептал так, чтобы его могла услышать только ученица: — В этом мире был гость непрошенный, отовсюду тянуло холодом, не потерянный, но заброшенный, встал один на один с Орденом. Среди подлости и предательства, и суда на расправу скорого, долг окрасил одно обстоятельство: я люблю тебя, вот что здорово.*

— Джес, — только и сумела выговорить Мурси, — ты…

— Знала бы, сколь трудно мне приходилось рисовать безразличие к судьбе твоей, во тьме находиться, не ведать где ты и с кем, гнать волнения. Иногда личина холодного и расчётливого храмовника действительно спасала меня, я погружался в созданный образ, забывая самоё себя.

— Я… — и Мурси всё-таки отступила. — Прости. Я не могу так сразу… — начала она, но подобрать слов была совершенно не в состоянии.

Ей почему-то опять показалось, что «небывалое прикосновение» чудесным образом решит образовавшиеся проблемы, но оно вновь только углубила пропасть, куда шагали они вдвоём с наставником. Не только Мурси предстояло простить и согласится с вынужденным обманом Христова, но и ему самому. Переосмыслить Путь, принять женское начало ученицы, перестать стремиться к контролю, воссоединить разум с сердцем.

Джес понял и без слов. Он ведь сам всё прочел в душе нараспашку у своей ученицы. И её смятение, и её боль, отчаяние, страдания. Христов только слегка улыбнулся, стараясь подбодрить, и спокойно произнес:

— Что же, и такой исход я предвидел. У тебя столько времени смириться со случившимся, сколько пожелаешь. Я гнать не стану. В конце концов, мы с тобой наречённые самим Вселенским Разумом. Судьба свела нас вместе, так что никуда не денемся друг от друга, хоть беги на другой край Вселенной. Ты поймешь, что выбора у меня не существовало. Другого Пути не назначил нам Разум, и я делал только то, что мог, дабы спасти жизнь твою. Двери всегда мои открыты. Не переживай, между нами будет единение и счастье впереди. Сбудутся слова сокровенные. Всё по Замыслу, всё Путём.

Мурси смотрела на наставника во все глаза и настроение её кардинально менялось. Он и не думал просить прощения! Не помышлял как-то извиняться за причиненную боль. Ему всё ещё не приходило в голову, что можно было изначально разделить бремя Пути поровну. Довериться ей, открыться, не ломать психику, а спрятать где-нибудь, подготовить. Принять свои чувства, слить их воедино. Но бездумный страх гнал его дальше. Джес прикрывал ученицей собственное малодушие.

Малыш, маленький смертный твилекк, всегда с храбростью признавал принадлежащую ему трусость, как бы парадоксально это ни звучало. Боббьер не прятался за чужими спинами, постоянно пытался договориться с этой своей особенностью, старался возлюбить собственную личность полноценно, хоть и такую вот неидеальную. Но Христов не мыслил действовать аналогично! Он заслонялся ученицей и в вопросе чувств к долгу перед собственным наставником, и в вопросе глобального передела мира. Когда ему удобно было, соглашался с собой, что вот он — гордый белый воин, один выступил против всего Ордена, а когда выгодно, тут же переобувался в полёте — это всё только ради Матильды!

Яростный огонь вновь разгорался в груди капитана, грозясь превратить всё в пожар, ввергнуть её разум во тьму Бездны. Опять ожили и запульсировали незаживающие раны любви наставника, заставляя её ощущать себя живой как никогда прежде. Нет, не сюрреализм и не бред, а такая вот эта реальность. Наконец, она увидела безупречно чисто каждый кусочек души мужчины своей мечты, разобрала на мелкие подробности его как союзника. Первое впечатление схлынуло, отступило сочувствие, возникла потребность быть услышанной.

Нет! Ей не нужны душные признания и громкие клятвы в любви, в которой нет смысла, нет согласия, нет одухотворенности! Которая и сама не знает, что оно такое! Буйствующий огонь дошёл до температуры взрыва и вывел Мурси на свет, раскрывая кристальность восприятия.

— Между нами всё уже могло бы быть! — выдавила капитан, задыхаясь своей яростью. — Но ты просто выбросил меня в дикий космос! Вогнал наш совместный Путь в Бездну! Ты сжимал моё сердце в руке, отбивая нужный тебе мотив, не обращая внимания на то, как оно кровоточит. Ты знал, как я страдаю. Знал и наслаждался этим! Шрамы от твоей любви позволили мне как-то дышать, куда-то двигаться, искать ответы. А сейчас они же напоминают, что у нас давно могло бы быть «долго и счастливо». Но ведь ты делал всё, лишь бы наказать меня. Тобою двигали злоба и жестокость, порождённые извращенной привязанностью. Моя боль всего лишь реванш, разве не так?

— Ты о чём, Мила? Считаешь, я мог бы предпринять что-то другое? Выбрать иной Путь? — растерялся Джес. — А где гарантия, что нас не разоблачил бы Дуку? Нет, так рисковать не мог я и поступил верно. Не понимаю, отчего ты сердишься?

— Сержусь? Да я в бешенстве! Даже слепой, глухой, каматозный пациент с лоботомией может почувствовать моё остервенение!

— Пойми, это же не со зла, не на самом деле! Я не желал причинять тебе боль намеренно. Прими это! Всё что я хочу, только счастья и безопасности для своей малышки. Забудь былое, вычеркни из головы и пойдем дальше, рука об руку, как и должно быть.

— Забудь? Как? Сотрём мне память? Загипнотизируем? Стукнем по темечку?

— Не начинай, родная. Поэтому я и хотел, чтобы всё прошло после нашего отдыха. У тебя обыкновенная бабская истерика от усталости. Давай отоспимся, залечим раны и нормально поговорим.

— О чём, Джес? О чём нам говорить? Считаешь, я высплюсь и смогу не чувствовать? Это ты услышь, наконец, что для меня всё оставалось реальностью! Твоя ненависть, отгороженность, равнодушие. Твой отказ от места рядом со мной. Ты это хоть понимаешь? Долгие годы ложь была единственная моя явь. Я искала ответы, искала способ поговорить с тобой начистоту, а теперь узнаю, что всё, всё вокруг контролировалось исключительно из «любви ко мне»! Что мои друзья, мужья, любовники — подставные. Лена, Ванно, Морган, даже Коваксы! Дальше, какая твердь разверзнется? Я окажусь биоботом, в которого вживили подпрограмму, дали ложные воспоминания, заложили понятия добра и зла? Чем я сейчас отличаюсь от собственного клона?

— О чём говоришь ты? — нахмурился Христов. — Причём тут капрал твой, его бы точно никогда не нанял я. Он психопат с зависимостью. Ты только что открыла новый вид ауры, о каком другом сознании речь идёт? Поверь мне, пару месяцев в тихом монастыре рядом друг с другом вернут тебя в привычное состояние. Страдания облагораживают человека, печаль — золото, что даётся нам на взращивание душевной силы. Будь благодарна за такой урок судьбы! Ты стала сильней, мудрее, ответственней. И на поверку оказалось всё не таким уж и страшным кошмаром, лишь дымкой его. Случилось бы чудо, какое увидела Галактика, совершенное тобой, если бы не прошла ты весь Путь?