Чтение онлайн

И раньше на Клару обрушивались схожие рассуждения от всех мимо проходящих доброжелателей, но благодаря кратковременности отпуска они не успевали толком отяготить голову. Теперь же, когда пошла третья неделя праздности, Дорн раздражалась буквально на всё. Тревога множилась с катастрофической скоростью, когда разговоры заходили за будущее, вызывая в Кларе отвращение и злость. Как можно загадывать, что будет завтра, если ты еще не до конца разобрался, что было вчера? Окружение сдавливало со всех сторон, наседало и теснило, требовало решительных действий, когда сама Клара хотела просто отдохнуть. Отпуск и работа поменялись местами. На корабле дышалось куда свободнее, чем в родном доме.

Отец, с необузданным аппетитом йонгея. Подруги, с кругозором Алехандро из сериала. Их парни и мужья, совершенно не знающие правил хорошего тона. То, что интересовало саму Клару, близкие попросту игнорировали. Их не увлекали рассказы об удивительных метаморфозах личности, проходящих из-за прикосновения держателя Силы, о хитросплетенных ловушках Канцлеров и Императорских войск, о космических пиратах. Да даже описание столицы СШГ и Военного Совета не вызвало никаких эмоций ни у одноклассниц, ни у отца! А ведь Клара столько фотографий привезла. И только мама всё выслушивала и даже изображала участие. Она кивала головой, улыбалась и с тихой кротостью готова была проводить всё свое свободное время с единственной дочерью.

Мама Клары когда-то слыла первой красавицей в городе. Из семьи крупных политических деятелей, она получила хорошее образование и имела немало талантов, среди которых выделялась тяга к живописи. Среди высшего света за ней закрепилась слава как об умной, но чрезвычайно скромной персоне. Яркая блондинка с огромными голубыми глазами, с шикарной фигурой, которую не потеряла и после родов. Как такой невзрачный с виду человек — отец Клары, смог добиться её руки, оставалось загадкой. Худой, раздражительный, с длинным носом, он даже на голову ниже своей жены! Но чего у него не отнять, так это умения пускать пыль в глаза. Отец умел говорить так, что даже совершенно привычные вещи, казались божьим замыслом. Его хотелось слушать бесконечно, хотелось верить ему, идти за ним. Он умел заставить согласиться с любой правдой, в которую верил сам. Но только до тех пор, пока не закрадывались сомнения на его счет.

Первое время местные журналы назвали их не иначе как «самая счастливая пара планеты». И сейчас мать любит полистать фотографии тех дней — начала замужней жизни. В такие минуты она словно впадает в транс, ныряя глубоко в воспоминания о минувшем. На тех снимках все выглядят счастливыми, сияющими, полными сил. Стоило Кларе уточнить какую-нибудь деталь, как мать взахлеб принималась повествовать о былом, будто пыталась оправдаться, лично уверовать в правдоподобность ускользнувшего счастья, убедить дочь в непогрешимости семейных уз. Рассказывала много, с лишними деталями, уходя от основного вопроса и затрагивая сразу все аспекты. О первом переезде, о беременности, о надеждах, которые отец возлагал на наследника.

Сейчас мама больше походила на тень. Молодая, в расцвете сил — ей только перевалило за пятьдесят — она сделалась блеклой, выцветшей, обескровленной. Ослабленная загадочной болезнью, которую не могли уже с десяток лет выявить ни сканеры, ни медицинские исследования, мать постоянно получала упреки от мужа за симуляцию. Он то считал обмороки, судороги и носовые кровотечения обычными проявлениями лени. Но сама Клара точно помнила момент, когда появились первые симптомы, ведь именно из-за них она решила стать врачом.

Впервые мама провалялась в обмороке полдня, когда узнала об измене отца. И даже не сам факт предательства повлиял на её здоровье, а то, как он это сделал. Открыто привел молоденькую девочку на ежегодное городское торжество. Жену с ребенком оставил дома, но не рассчитал, что на праздновании будут присутствовать её родители. Скандал поднялся знатный, долетел отголосками аж до другой галактики, наверное. Бабушка с дедом поставили тогда жесткий ультиматум — либо их дочь бросает нечестивца и возвращается в родительский дом, либо они разрывают семейные связи и больше ни кредитки не выделят на их существование.

Мать выбрала второе. Не сразу, она еще долго сомневалась, прежде чем окончательно решиться. Конечно, отец долго извинялся, даже стоял на коленях, готовый целовать ноги. Он шантажировал Кларой, угрожая отсудить ребенка, призывал к жалости, задаривал дешевыми безделушками, взывал к прошлому и возносил свою жену на пьедестал мученицы. Кто не поверит такому спектаклю? Кто не захочет удержать призрак ускользающего счастья? Так и мать не устояла и простила. А через год всё повторилось.

Со временем, отец перестал скрывать свое пристрастие к молодым. Как он сам говорил, это поднимает его статус среди остальных «великих деятелей», помогает справиться с потерей сына и последующей бездетностью, наполняет жизнь смыслом. А матери больше некуда было идти. Родители и слышать не хотели о дочери, по крайней мере, в этом убеждал её муж.

С каждой новой встречей Клара замечала, как отец расцветает. Всегда подчеркнуто опрятный, дорого одетый, с напомаженными черными волосами, он выглядел даже моложе своих лет. В семейном кругу, принимая вечерний чай — а именно так было принято именовать обычный ужин, обед и завтрак в их доме, он требовал полной сервировки стола, соблюдения этикета и обслуживания. Всегда чопорный и дотошный, отец высматривал недостатки в образах жены и дочери, и даже случайно выбившийся из прически волосок мог послужить отлучению от стола.

В этот приезд Клара заметила постоянный татуаж век, подчеркивающий небольшую раскосость глаз отца. Первым делом, когда только Дорн ступила на порог, он проверил её ногти, и устроил нудную лекцию на полчаса об обязательном маникюре, хвастаясь своими холеными длинными ногтями. И если в предыдущий отпуск такая встреча вызвала в Дорн теплые чувства и ощущение комфорта, то придя в дом обновленной, Клара вдруг ощутила некоторое недоумение и даже хотела эмоционально возразить, но не отважилась. И чем дольше она находилась с отцом в одной квартире, тем большее отторжение он вызывал в ней. Как Клара могла раньше не замечать всех его пороков, которые он так старательно приписывает им с матерью? Вот и сейчас, когда жена с раннего утра ушла на работу, отец проснулся только к обеду! На носу вечер, а он еще даже не переодел халат и не снял с головы дурацкую сеточку для волос.

— Выпрями спину! — будто прочитав мысли дочери, заглянул на кухню отец. — Прохлаждаешься? Нет, чтобы делом занялась. Дожили, белоручку воспитали! Всё мать, я всегда говорил, что она слишком тебе потакает.

— У меня отпуск. Я читала, — спокойно отреагировала Клара. — Это очень полезное упражнение для мозгов.

— Смотря что читать! Ты же наверняка в свои низкопробные книженции уткнулась. Так только зрение испортишь. Почитала бы лучше теорию о государственном устройстве! Эх, послушали бы меня, ты бы стала политиком, а не санитаркой! — забрюзжал отец. В тоне его всегда проскальзывала своеобразная брезгливость, будто кто силой заставляет обращаться к собеседнику. Если только он не вел разговор с каким-нибудь высокопоставленным чиновником. В таких случаях отец использовал богатый арсенал ужимок и заискиваний. — Вот я в твои годы уже имел должность замдиректора.

— Замдиректора библиотеки, — язвительно напомнила Клара.

— Зато самой крупной в секторе! Туда не берут всех подряд. По крайней мере, тебя бы не взяли. Жаль, не в меня ты пошла интеллектом, не в меня, — покачал головой отец.

Он прикрикнул на сервисного дроида, чтобы тот подал ему воды. Даже такое простое действие, как открыть холодильник и взять бутылку, отец всегда кому-нибудь поручал. Клара помнила, с каким маниакальным пристрастием он продавливал мать на идею завести живого раба, ну или лакея на крайней случай. Чтобы командовать из своего кабинета, не вставая из удобного кресла. Хорошо, что денег на это всё равно у семьи не доставало.