Чтение онлайн

Но это было невозможно. И я бы сгорела к черту, если бы позволила, чтобы последним мгновением моей жизни стало это — наблюдать, как мужчина, которого я люблю, сходит с ума от тоски по женщине, которую потерял, и в своем безумии видит ее во мне.

Реальность издевалась над моим сердцем. Дразнила любовью, что была так близко, но не моей. И теперь зияющая дыра в груди все глубже и глубже ввинчивалась в меня, решив стать последним, что я когда-либо почувствую.

— Ты ошибаешься, — прошептала я.

— Я не ошибаюсь. Мне нужно, чтобы ты вспомнила, — он целовал мой лоб, потом щеки. — Пожалуйста, боги, пожалуйста… вспомни, на что ты способна, иначе он…

— Рад, что ты решил к нам присоединиться, сын мой.

Гэвин застыл. Его красивое, грубое лицо исказил ужас. Он прижал меня к себе, оберегая, как щит.

— Сын?.. — выдохнула я.

Он посмотрел на меня взглядом полным скорби, когда ужас медленно проникал в мои кости.

— Положи нашу маленькую зверушку, Смит.

— Нет, — стальная хватка Гэвина вокруг меня стала еще крепче.

— Положи ее, — процедил Молохай, — или она заплатит за это.

Гэвин посмотрел на меня. Брови его сдвинулись в муке, глаза блестели от слез. Его губы едва шевельнулись.

— Он не должен знать, что ты для меня значишь. Кто ты. Он не должен знать.

Он опустил меня на землю.

— Гэвин?.. — я задыхалась, воздух рывками выходил из горла. Не разумом, а инстинктивно цеплялась за него, как ребенок за мать, которую уводят прочь. — Гэвин!

— Ненавидь меня, — прошептал он, мягко касаясь губами моего лба, — и используй это.

Я плакала, но не потому что боялась Молохая. Боялась конечно, но уже приняла свою судьбу, понимая, что, выбрав этот путь, я все равно умру.

Я плакала, потому что он опустил меня, словно подчинился Молохаю.

Словно принадлежал ему.

И если это было правдой… то узнать это оказалось хуже, чем умереть.

— Почему? — я рыдала, разбитая, потерянная в потоке ужасающих возможностей. Я плакала, потому что Гэвин оставил меня лежать на земле. Мой убийца волков. Мой защитник. Мой наставник. Мужчина, которого я любила. Он оставил меня, согнувшуюся в лужице грязи и крови, едва прикрытую рубашкой, что дал мне. И хотя я хотела доверять ему так же сильно, как дышать, он ушел, и это казалось неправильным. Таким неправильным… — Почему ты идешь к нему?

Ответа не последовало. Только тишина. Обман — это особый, зловещий вид страданий, и в глубине души я знала, что меня обманули не один раз.

Я попыталась замкнуться в себе. Бессильно пыталась убедить свое тело быть спокойным, пока рыдала прерывистыми всхлипами, цепляясь за тот образ Гэвина, который я знала. Не за этого мужчину, что оставил меня тонуть в хаосе и лжи.

— Она выглядит точно как моя Кристабель. Похоже, у нас схожие вкусы, — Молохай насиловал меня своим ленивым взглядом. Я вздрогнула, когда его губы скривились в том самом оскале, что я уже видела. Видела раньше на лице Гэвина. Желчь подкатила к горлу от ужасающей схожести. Как я раньше не замечала… этот оскал. Улыбка. Глаза.

— Ари, — Молохай склонил голову, трижды цокнул языком и блеснул злой ухмылкой. — Он не сказал тебе, кто он? Не сказал, что убил Филиппа Голда и твоего маленького Оливера?

Живот скрутило.

— Да, — прошипел Молохай, ухмыляясь, глядя, как я разваливаюсь на куски. — Мясник Нириды. Сын, столь преданный, что выполнял мои приказы четыре сотни лет.

— Я не предан тебе, — холодно произнес Гэвин.

— Ты ранишь меня, мальчик, — насмешливо бросил Молохай, обернувшись. Лицо, которое я искала как источник силы, было бледным, почти мраморным, глаза влажные от слез. Оболочка человека. — Мне бы хотелось знать, как ты убедил ее отдать себя ради тебя, — продолжил темный колдун. — Когда твой мелкий дружок-крыса… Мортон, так ведь? Пришел ко мне с известием о твоей жене как о разменной монете, я был просто оскорблен, что ты никогда не рассказывал мне о своей свадьбе. Ты должен был сказать, почему заключил со мной сделку в тот день. Я бы помог тебе найти жену.

Я металась взглядом между ними. Глаза Гэвина молча молили о чем-то. Он едва заметно покачал головой, я не была уверена, что видела это, но я не могла осмыслить… Все, что я слышала, когда смотрела на него, было…

— Он убил… твоего маленького Оливера.

Когда я упомянула Мясника, он побледнел…

И его нож. Эта правда смотрела мне прямо в лицо, проклятое богами лицо.

Как же я была невероятно глупа.

— Шокирующе, знаю, — Молохай склонил голову и ослепил меня дьявольской улыбкой. — Ты слишком доверчива, Ари?

— Элла, — умоляюще сказал Гэвин. Мое имя — все, что он сказал, ни защиты, ни оправдания. Он попытался кинуться ко мне, но Молохай заключил его в тюремную клетку теней. Даже с его силой и размером он не смог вырваться.

— Ты работаешь на него, — прорыдала я. — Ты на его стороне?

— Я на твоей стороне! — закричал он, впитывая взглядом мое лицо, будто пытался его запомнить. — С того момента, как впервые увидел тебя, я на твоей стороне!

— Тогда скажи, что это не так! Скажи, что ты не убивал Оливера!

Но в его глазах не было отрицания, только сожаление.

Все, что у меня осталось, — это тихий, изнуренный вой, и я прошипела:

— Я ненавижу тебя!

Смех Молохая прогремел, как раскат грома. Для него это была лишь игра — моя жизнь и мое сердце, разрываемые на части.

— Отлично! Ненавидь меня! Борись за себя! — Гэвин снова рвался ко мне, бесполезно против силы Молохая. — Ты можешь, Ариэлла! Ты можешь сражаться с ним!

Смех Молохая внезапно оборвался, когда порыв ветра сдул мои волосы с плеч. Левый сторона моей груди привлекла его внимание. Он сорвал рубашку Гэвина, открыв взгляду шрам над сердцем и мои обнаженные груди.

Молохай побледнел. Тьма вокруг него вздымалась волнами, теперь дико и неконтролируемо. Он посмотрел на мое лицо, затем на шрам, снова на меня. Шок прорезал лицо. Он застыл.

И в его глазах вдруг появился… страх.

— Ты, — прошептал Молохай, проводя пальцами по шраму над моим сердцем, — не дочь Симеона.

За Молохаем Гэвин опустил голову. Когда он поднял ее, его успокаивающее тепло и остатки надежды исчезли.

Молохай вздрогнул, обхватив мою шею холодной, когтистой рукой.

— Ты, грязная, маленькая сука! — он сжал меня. Ярость и тьма пожрали его хитрость. Паника просачивалась из него сквозь дрожащие, злые вдохи и дикие глаза. — И ты знал! — он уставился на Гэвина, предательство пронизывало его ужас. — Симеон прятал ее все это время, а ты знал ее! И любил! И она… — он рассмеялся в диком неверии, указывая другой когтистой рукой на Гэвина. — Она — причина, по которой ты пришел ко мне в отчаянии, — тени окутали глаза Молохая черным ониксом. — Она твоя жена, — он уставился на шрам над моим сердцем. — Конечно, ты не помнишь день, когда я оставил этот шрам, — прорычал он. — Тебе было всего три дня от роду.