Чтение онлайн

День 28 562…

День 19 421

Сегодня я думал, что наткнулся на ее след, но чертов маг оказался слишком силен. Он спрятал ее. Я потерял след, сэр. Простите.

Роджер Мортон

День 17 256…

День 13 469…

День 8 931…

День 2 583…

День 278

Дорогой друг Смит,

Следов по-прежнему нет. Этим летом я отправлюсь дальше на север, вдруг там найдутся новые улики. Пусть Сельварен утешит тебя. Я сделаю все, что смогу.

Виктор Мортон

— Виктор… — прошептала я, закрыв рот ладонями. Его друг детства.

На каждом письме — одна и та же рука. Почерк Гэвина. Он отмечал дату на каждом. И если тот самый Феликс Мортон за дверью был тем же Феликсом, что написал письмо на день 146 797… Если она все еще жива так же, как живы Молохай и Симеон, значит, она все еще там.

С Молохаем.

— Сколько… сколько же ты ее искал? — прошептала я, во рту пересохло, горло сжалось от подступающей тошноты.

Если Симеон и Молохай были настолько стары, неудивительно, что и другие могли быть такими же. Меня угнетали подсчеты, я снова и снова пересчитывала, надеясь получить более правдоподобное число. Но нет. 146 797 дней — это больше четырехсот лет.

«Потому что весь этот долбаный мир веками норовит отобрать у меня то, чего я хочу, то, что мое по праву.»

Долгое время, да. Чудовищно долгое.

Я позволила слезам беззвучно течь за него — за то, что он потерял ее так давно. За то, что столько лет был один. И за себя. Я оплакивала то, чего никогда не получу — ту любовь, ради которой мужчина потратил четыреста лет, чтобы найти одну-единственную женщину.

Четыреста одиноких лет, если последней, с кем он был, действительно оставалась она, как он говорил.

Неудивительно, что он отказался от меня.

Неудивительно, что ненавидел себя за то, что чувствовал ко мне хоть что-то.

Я стояла между ними.

Мой жених не ждал меня — он ждал идею.

А Гэвин ждал ту, кого по-настоящему любил.

— Боги… — выдохнула я, проводя дрожащими руками по лицу и ненавидя себя еще сильнее.

Я была ошеломлена, разбита и ужаснулась до глубины души, но злиться — нет, на это меня не хватало. Не на него. Не по-настоящему. Если он и правда собирался отдать меня, чтобы вернуть ее… могла ли я его винить?

Разве кто-то не сделал бы то же ради того, кого любит?

Разве я сама не поступила бы так ради Оливера?

Я смотрела в огонь, позволив его жару высушить слезы, что все текли, и пыталась придумать хоть одну причину не делать то, что знала — должна.

Несмотря на трещину, которую он оставил в моем сердце, я думала только о его улыбке. О его смехе — глубоком, теплом, свободном. О том, как глаза его могли быть полны света, если бы в них больше не было боли и тоски.

После всей доброты, что он проявил ко мне, после всей заботы, он заслуживал счастья.

Я вспомнила Финна и Джемму, Каза и Марин с их ребенком — свободных, живущих без страха в стенах Пещер. Свободных идти куда угодно.

И тех детей с палками, на которых плясал огонь, празднующих солнцестояние.

Таких праздников будет еще много, если я справлюсь. Больше не нужно будет охранных чар Симеона вокруг городов. Не будет эвакуаций от Инсидионов, несущих смерть и разрушение.

Может, мне не придется убивать Молохая, чтобы освободить свой народ. Молохай был отвергнут женщиной, которую любил. Потерял себя в этой боли. Если именно отсутствие Кристабель свело его с ума… может быть, я смогу заменить ее.

Если я похожа на Симеона — похожа на нее — может, этого будет достаточно.

Может, то, что его разрушило, теперь сможет его собрать, пусть даже ненадолго, лишь бы прекратить страдания. И я буду свободна, зная, что те, кого я люблю, в безопасности.

Да. Я могла вернуть жену Гэвину и спасти свой народ.

Заключить сделку.

Я и моя сила в обмен на жену Гэвина и свободу Нириды с условием, что Молохай и я уйдем и никогда не вернемся.

Я вспомнила, как Джемма и Финн говорили о далеких землях за морем Бриннеи.

Каждое движение отзывалось болью, но я поднялась. Я ведь и правда не обещала Гэвину, что не пожертвую собой ради народа.

Это была правда. Я сделаю то, что нужно. А ради него — ради его счастья и покоя — я сделаю еще больше.

Я должна что-то сделать.

Дрожащими пальцами и сквозь мутные слезы я написала то, что хотела, чтобы он знал. Потом натянула сапоги, выбралась из окна первого этажа и украла у постоялого двора темно-каштанового мерина. Если Гэвин попытается догнать, пешком он будет медленнее.

Я остановилась на краю леса. Ни Гэвина, ни Феликса не было видно. Бросила последний взгляд на зеленые и красные огни костров солнцестояния…

И поехала на юг. В лагерь Молохая.

Гэвин Смит

24 Флориса, 402 года назад

Я работал с самого рассвета над парой железных подсвечников и детализированным серебряным украшением, усеянным тонкими металлическими лозами и листьями. Это был чей-то подарок в последний момент — мужчине кто-то напомнил о двадцать пятой годовщине, и теперь тот требовал чудо за один день. Обычно я не тратил бы силы на срочные хотелки какого-то придурка, но платили в тройном размере, вот и пришлось.

Так вот я и сидел, раб грошей и далеко за разумный час ужина, оттачивая ремесло ради человека, который ничего этого не оценит.

Но человеку нужно что-то есть.

Угли пылали белым, зола как мелкая морось снега, что жжет плоть в доли секунды. Я узнавал этот запах обожженной кожи — шрамы не дадут соврать, хоть и много времени прошло с тех пор, как я подходил слишком близко к углям.

— Извините, сэр?

Сладкий женский голос нарушил молчание. Какое-то слово, обращенное ко мне, заставило хмыкнуть. Меня называли по-разному, но сэр — редко.