Чтение онлайн

Я вздрогнула от удовольствия или страха, возможно, и от того, и от другого. И решила на следующий день не оставаться позади.

К моему раздражению и горечи, крошечная, полуразрушенная деревушка к западу от Товика испытала меня куда сильнее, чем я ожидала.

Фрейберн казался теплым, несмотря на ледяной холод. Тот маленький город жил, дышал, был полон надежды и радости, а здесь все будто задыхалось.

Гэвин не стал настаивать, чтобы я прятала волосы под шапкой, как во Фрейберне. Люди в этой умирающей деревне даже не обратили на нас внимания, словно уже смирились с ужасной судьбой, что выпала на их долю.

Я вздрогнула, вспомнив это чувство.

Немногочисленные дети, что все же попадались нам, не смеялись и не играли, как во Фрейберне. Те, кого я видела, были худыми, с опущенными плечами и потухшими глазами, полными усталости и голода. Из черных, коптящих труб тянулся вязкий, удушливый дым. Дома стояли перекособоченные, готовые рухнуть под тяжестью собственного гниения. Магазины заколочены досками, мужчины и женщины лежали под тонкими, рваными одеялами у стен, а две облезлые, исхудавшие собаки копались в куче мусора между заброшенной таверной и пустой лавкой.

Глаза защипало, когда я увидела девочку на другой стороне улицы. Она свернулась калачиком на истертом одеяле возле обгоревшего здания — наверное, своего старого дома. Глаза ее были закрыты, тело тряслось от холода. На ней было только тонкое пальто, ни шапки, ни перчаток, ни шарфа.

— Нет, — Гэвин обхватил мое предплечье мягкой, но незыблемой хваткой, когда я шагнула в сторону девочки.

Я обернулась, пылая гневом.

— Либо отпусти меня одну, либо иди со мной, — голос дрожал. — Выбирай.

После короткой паузы он разжал пальцы и кивнул. Значит, второй вариант. Остальные наблюдали, как мы пересекаем улицу, а я опускаюсь на колени перед ребенком, не обращая внимания на то, как острые камешки впиваются в кожу сквозь ткань брюк.

Услышав приближение, девочка открыла тусклые карие глаза и с трудом приподнялась — хрупкие кости едва держали ее. Волосы, темно-золотистые, спутанные, грязные.

— Как тебя зовут? — прошептала я, мягко улыбнувшись, чтобы не напугать.

Она широко распахнула глаза и покачала головой.

— Ладно, — я кивнула, сохраняя улыбку. — Все хорошо, можешь не говорить.

Я потянулась снять роскошную шапку, перчатки и шарф зелено-золотого цвета — те, что Гэвин купил мне во Фрейберне, — но он остановил меня, положив руку на плечо.

— Все, что выглядит хоть немного ценным, у нее отнимут, — тихо сказал он. — Сделаешь из нее мишень.

И действительно, оглянувшись, я заметила несколько жадных взглядов, устремленных на мой шарф и шапку.

Плечи опустились, но потом я вспомнила, что в сумке лежала старая зимняя одежда. Немного потертая, с бахромой на концах, но все еще теплая, целая. Она могла бы ей помочь.

Стараясь не спугнуть, я медленно сняла рюкзак и расстегнула пряжку. На самом дне лежали мои старые шапка, перчатки и шарф. С трудом сглотнув, я протянула девочке серо-голубой сверток.

— Возьми, пожалуйста. Надень их, ладно? — голос дрогнул, слезы подступили к горлу. — Очень прошу.

Ее маленькие, бледные пальцы дрожали. Глаза метались между мной и стоящим за спиной Гэвином — эта огромная фигура вызывала в ней страх. Порыв ветра растрепал ее волосы, и она вздрогнула от холода.

— Мы не причиним тебе вреда, — пообещала я. — Возьми, прошу.

Я осторожно положила вещи ей на колени. Она была такая бледная, такая хрупкая… Ей было страшно даже надеяться.

— Ты мерзнешь. Тебе… тебе не нужно, — я запнулась, чувствуя, как боль сжимает горло, — не должно быть так холодно и…

— Кто вы такие? — резкий, прокуренный женский голос справа заставил меня вздрогнуть. — Убирайтесь!

Я вскочила, подняв руки.

— Я просто хотела помочь…

— Убирайтесь! — прохрипела старая женщина с треснутой тростью, поспешно подтаскивая девочку к себе. — Чужакам здесь больше не рады!

— Простите… — выдохнула я, пятясь, пока не наткнулась спиной на надежную стену теплых мышц. Гэвин положил руки мне на плечи и крепко сжал — спокойно, уверенно. Меня окутало чувством защищенности. Я заметила, как девочка прижала к себе мою одежду, и облегчение тихо вспыхнуло внутри.

Гэвин направил меня обратно к остальным. Финн, Каз и Эзра смотрели с грустью и уважением. Джемма крепко меня обняла, поглаживая по спине, потом с нежностью улыбнулась и взяла за руку. Так, рука об руку, мы двинулись дальше по центральной дороге.

Я проглотила рвотную массу, подступившую к горлу, когда заметила кровь на наружных стенах полуразвалившихся домов и пустых лавок. Деревянных развалин было куда больше, чем людей, что еще оставались в этой деревне.

— Инсидионы, — подтвердил мои опасения Финн. — Они здесь побывали.

Чем дальше мы шли, тем сильнее деревня воняла фекалиями и падалью. Я благодарила богов за то, что убитых похоронили — по крайней мере, пока на улице не валялось трупов.

Как будто в насмешку над предупреждением Финна и моими тщетными надеждами, Джемма ахнула и прикрыла рот свободной рукой.

Слева от нас на увядающих деревьях висел человек, перетянутый петлей за шею. Его живот был разрезан, кишки вываливались наружу и гнили. От него тянуло разлагающейся плотью, мухи лакомились телом.

— О, боги, — Эзра отвернулся, вывернул содержимое желудка за кедром, и так и остался, прислонившись к стволу.

Я заставила себя смотреть, хотя желудок лихорадочно сводило.

На земле под телом лежала маленькая дощечка, на которой кровью жертвы были начертаны слова. Я проговаривала про себя буквы незнакомого языка, но узнала имя Молохай. Рюкзак сорвался с плеча и рухнул на землю. Мне нужно было снять с себя хоть какой-то осязаемый груз, чтобы не рухнуть под тяжестью остального.

— Молохай — король, — перевел Финн. — Инсидионы используют древний язык, чтобы насолить сельварену.

— Видимо, пытался сопротивляться гнидам Молохая, — вздохнул Каз. — Оставили как предупреждение для остальных.

Надежда не могла победить логику, даже в самых оптимистичных уголках моего сознания. Безразличие Каза намекало, что сцена, хоть и первая, которую я увидела, вовсе не редкость.

— И это происходило в моем мире? — в уголках глаз проступили слезы, но я отказывалась моргать, чтобы стряхнуть их. — В моем… королевстве, — слова эти — мое королевство — звучали нелепо и одновременно правдиво, — пока я сидела в своей хижине.