Чтение онлайн

И все же, пока он ухаживал за мной, грусть отступила. Мое тело отозвалось, будто знало его на каком-то ином, глубинном уровне, и как бы разум ни сопротивлялся, в его присутствии я не могла оставаться в отчаянии. Только чувствовала себя в безопасности. Свободной.

Его руки были опасны, но нежны, а нежность эта предназначалась только мне. Я это чувствовала.

Если бы он опустил ладонь чуть ниже пупка, он бы ощутил жар, собравшийся там. Ту напряженную, мучительную влажность, что заставляла меня едва не выгибаться навстречу его касанию, несмотря на боль. Всего один его палец, и я бы забыла обо всем.

Мое дыхание сбилось, мысли понеслись вскачь. Бедра сами собой двигались, прося, умоляя. Его ладонь крепко легла мне на живот, удерживая. Я почувствовала, как он наклонился ближе, горячее дыхание коснулось моей кожи. Он разглядывал рану… или просто дразнил. Я уже не знала. Мысли путались. Я раскрыла губы, чтобы попросить, пусть только один раз, только коснуться меня там, но…

Он застыл. Один из его пальцев коснулся изогнутого следа шрама — тонкой белой дуги между пупком и тем местом, где я горела от желания.

Воздух в комнате словно хрустнул, как сухая ветка.

Одним резким движением он накрыл меня белой простыней.

— Что случилось? — я ахнула. — Со мной что-то не так?

— Нет, — он сжал мою руку и убрал прядь волос с лица. — Ты идеальна.

Лицо его побледнело. Избегая моего вопросительного взгляда, он помог мне приподняться.

— Элоуэн рассказывала мне про тот шрам ниже живота, — выпалила я, спеша объясниться. — Когда я была маленькой, у меня была… опухоль. Врач ее удалил.

— Опухоль, — произнес он, будто это слово разрезало воздух.

Я кивнула.

— Я не помню. Мне было года два, может, три.

Он провел рукой по затылку и встал. Повернулся к очагу, где пламя шумело и трещало, и долго молчал, глядя в него. Потом тихо сказал, чтобы я оделась и легла.

Я натянула чистое белье и белую ночную рубашку. Когда он услышал, как я забираюсь под одеяло, развернулся и направился к стулу в углу.

Кровать вдруг показалась ледяной.

— Гэвин? — позвала я.

Он остановился и посмотрел на меня.

— Ляжешь со мной? — спросила я, чувствуя, как одиночество ползет по коже.

Его брови взлетели вверх.

— Ариэлла, это ужасная иде…

— Пожалуйста, — перебила я, чувствуя, как еще одна трещина пошла по сердцу. — Я не буду тебя искушать. Обещаю. Просто… рядом с тобой я чувствую себя в безопасности. В тепле. Пожалуйста.

Он провел руками по лицу, потом по волосам, издав мучительный стон.

— Пожалуйста, — повторила я шепотом.

— Черт, — выдохнул он и наклонился, чтобы развязать шнурки на сапогах.

Я вздохнула, и напряжение растворилось. На губах появилась улыбка, даже когда он ворчал себе под нос какие-то ругательства, но когда он посмотрел на меня, в глазах его было столько мягкости и тоски, что сердце болезненно сжалось.

Кровать застонала под его весом. Он лег рядом, заложив руки за голову. Слишком далеко. Смотрел на меня пристально, будто боялся, что я вспыхну и сгорю прямо перед ним, и, честно говоря, с тем, как кожа горела от осознания его близости, я была почти уверена, что это возможно.

Осторожно, чтобы не задеть рану, я повернулась к нему, медленно скользнув под одеяло.

От его тела исходило тепло, такое глубокое, успокаивающее, что мышцы сразу расслабились, когда я прижалась к нему. Каждой клеточкой я чувствовала его присутствие. Свободу. Восторг.

Щеку я уложила ему на твердую и теплую грудь и провела ладонью по его торсу, собирая в пальцах складку его рубашки. Меня переполнило желание просунуть руку под ткань, ощутить кожу, живую, горячую.

Но я обещала не искушать.

— Так можно? — прошептала я.

Огонь в очаге светил достаточно, чтобы я видела, как напряжено его лицо. Он коротко кивнул и опустил одну руку. Осторожно, будто прикасался к чему-то хрупкому, он обнял меня и притянул к себе. Пальцы легли на мои ребра, и он начал медленно, едва ощутимо, водить большим пальцем круги, не решаясь опуститься ниже или подняться выше. Хотя я — да, я хотела бы, чтобы решился.

В его осторожности была сила, в его взгляде — возбуждение, от которого хотелось плакать, и я знала, что он будет держать меня и использовать свою адскую мощь лишь для защиты. Даже от самого себя.

Я закрыла глаза и сдалась усталости в его объятиях. Это был самый сладкий сон в моей жизни.

А потом, посреди ночи, я проснулась — он прижимал меня к себе. Его рука обвивала меня крепко, наши ноги сплелись. Я замерла и ахнула, почувствовав, как он тверд — и это касалось меня. Через ткань, но достаточно, чтобы я поняла.

Я мало знала о мужском желании, но знала, что это значит. В горле пересохло, дыхание участилось, и даже сквозь дремоту по телу пробежала волна возбуждения.

Я попробовала повернуться к нему, но он только сильнее прижал меня, буркнув в мои волосы:

— Будь хорошей девочкой… и спи дальше.

Я тяжело выдохнула и послушалась.

На следующее утро он уже исчез.

Ариэлла

Я час сидела, уставившись на его записку. Ходила туда-сюда перед столом. Думала порвать ее к черту и бросить в огонь.

Джемма когда-то рассказывала мне о мужчине, который ушел, не попрощавшись, после ночи страсти. Это дерьмовый поступок, говорила она, и если со мной когда-нибудь случится подобное, я должна быть умной и больше никогда не говорить с таким человеком.

Между Гэвином и мной прошлой ночью ничего не произошло. Не было страсти. Вернее, не было ничего, что было доведено до конца. Мы даже не поцеловались, просто разделили постель. Он согревал меня и дал мне самый спокойный сон в жизни — и только.

И, конечно, было еще его… ну, кажется, ему просто нравилось лежать рядом со мной.

И все же я смотрела на эту проклятую записку и чувствовала, как злость и тоска берут меня за горло и тащат вниз — туда, где одиночество ждет с распростертыми объятиями.