Синай и Палестина. Из путевых заметок 1865 года
Шрифт:
При этом деятели Православного Палестинского Общества вообще отличались скромностью и бессребреничеством. Так, членам Совета даже неловко было узнать, что при колоссальном объеме работ Смышляев по-прежнему получает от Палестинского Общества, как было назначено, всего 600 франков в месяц. На эти деньги Дмитрий Дмитриевич должен был нанимать себе квартиру, платить за свой стол, а в некоторые торжественные дни (царские дни, дни рождения и тезоименитства Сергия Александровича и Елизаветы Федоровны, годовщины основания Общества, при закладках сооружений) ему приходилось еще как официальному представителю Общества устраивать приемы и угощать гостей. С учетом чрезвычайных расходов Совет решил «назначить прибавку к содержанию Уполномоченного Общества в Иерусалиме на представительность в размере 2 400 франков в год» [123] .
123
Записка в Совет Православного Палестинского Общества от 13 января 1888 г. // Россия в Святой Земле. Т. 1. С. 495.
Деятельность уполномоченного Палестинского Общества в Иерусалиме требовала установить деловые, доброжелательные отношения с российским консульством, с Русской Духовной Миссией, с Греческой Патриархией. И все эти связи и отношения в иерусалимском «бермудском треугольнике» были трудными и запутанными. Представители русской дипломатии косо смотрели в те годы на развертывавшуюся деятельность ППО, видя в нем опасного конкурента Палестинской Комиссии при Азиатском департаменте МИД, архимандрит Антонин – начальник РДМ – по долговременной привычке к «круговой обороне» на Востоке подозрительно относился и к тем, и к другим. Сверх того, на Смышляева были возложены весьма непростые контакты от имени Общества с Патриархом Иерусалимским Никодимом. А тот, в свою очередь, постоянно колебался между ненавистью к ППО, в котором мечтал первоначально видеть лишь орудие для сбора средств в его, Патриарха, пользу, и проблесками «симпатии» к Обществу, когда появлялась надежда получить ссуду или попросту материальную помощь.
Как писал Смышляев, «все здесь хитрят: и Блаженнейший <Патриарх Иерусалимский – Н. Л.>, и Высокопреподобный <архимандрит Антонин – Н. Л.>, и Высокородный <русский консул в Иерусалиме – Н. Л.>, и все воображают себя дипломатами. А по правде сказать, вся их дипломатия шита белыми нитками» [124] .
Дмитрий Дмитриевич постепенно вновь почувствовал себя вовлеченным в нескончаемую подковерную борьбу, от которой бежал когда-то из Земской Управы. К тому же здоровье ухудшалось, палестинский климат отрицательно сказывался на физическом и моральном состоянии. Да и в руководстве Палестинского Общества, как в любой человеческой организации, нередко случались противоречия и размолвки. В Петербурге не всегда понимали или готовы были принять в расчет и нехватку времени и сил, и нараставшую усталость, и – тоже нараставшее – сопротивление со стороны всех названных партнеров. В. Н. Хитрово, высоко ценивший Дмитрия Дмитриевича, по своему известному максимализму и безжалостной искренности не мог не требовать и ускорения работ по строительству, и большей активности и инициативности, вольно или невольно обижая своими письмами и телеграммами друга и соратника.
124
Письмо Д. Д. Смышляева В. Н. Хитрово от 26 февраля 1886 г. // АВП РИ. Ф. РИППО. Оп. 873/1. Д. 18. Л. 151 об.
Болезненно самолюбивый, склонный к сомнениям и колебаниям, очень чистый и боящийся двусмысленностей и неопределенностей, Смышляев не раз, почти с самого начала, ставил перед собой и коллегами вопрос об отставке с поста иерусалимского уполномоченного. Архимандрит Антонин еще 1 октября 1886 г. пишет в своем дневнике о намерении «земляка» (так он обозначал Дмитрия Дмитриевича) «просить отставки от иерусалимского полномочества» [125] . Вновь тема отъезда из Иерусалима была поднята – и весьма категорично – в 1888 г.
125
Дневник архимандрита Антонина (Капустина) за 1886 г. С. 172.
15 октября 1888 г. Смышляев писал Хитрово: «В ответ на Ваше последнее письмо прилагаю заявление в Совет Общества об отказе от обязанноcтей уполномоченного в Иерусалиме. Числа на нем я не выставил, предоставляя сделать это Вам, как только на место мое Вами найден будет кто-либо, менее меня „вредный для Общества“. Серьезная болезнь, принявшая опасное течение после усиленной деятельности по приготовлениям к приезду Великих Князей, вынуждает меня, однако, оставить Иерусалим сколько возможно скорее, чтобы основательно позаботиться о своем здоровье» [126] . Его уговорили остаться, предоставив до весны 1889 г. отпуск для поправки здоровья в Европе.
126
Россия в Святой Земле. Т. 1. С. 498–499.
И все же летом, после очередного конфликта с В. Н. Хитрово (архивные документы не позволяют до конца выяснить причин расхождения) [127] , Смышляев окончательно объявил о своем уходе. 7 июня 1889 г. он отправляет письмо в Совет Императорского Православного Палестинского Общества:
«При увеличении дела и усложнении обязанностей Уполномоченного Императорского Православного Палестинского Общества в Иерусалиме с переходом к Обществу управления учреждениями, бывшими в заведывании Палестинской Комиссии, при серьезных затруднениях, которые могут ожидать в будущем от столкновения многоразличных властей и при моих летах и состоянии здоровья, я не чувствую себя в состоянии с пользою продолжать мое служение Обществу и потому нахожу необходимым выехать из Иерусалима в августе месяце в Россию для устройства своего будущего положения; но предварительно постараюсь окончить при себе все наиболее трудное, а относительно остального дам подробные наставления моему помощнику Николаю Григорьевичу Михайлову, приобретшему уже достаточно опытности для того, чтобы не только довести до конца производящиеся постройки, но исполнять и другие поручения Общества без моего участия.
127
«Усмотреть в этом какое-то личное для себя оскорбление, вол я Ваша, не более как иеруса лимская атмосфера, лишающая способности различать, что крупно, а что мелко» (Из письма В. Н. Хитрово Д. Д. Смышляеву от 19 апреля – 3 мая 1889 г. // Россия в Святой Зем ле. Т. 1. С. 512). Выразительный и грустный итог подвел Василий Николаевич в своем письме от 17 июля 1889 г.: «Что хотите, дорогой друг Дмитрий Дмитриевич, чтобы я сказал Вам относительно предположения о будущности наших учреждений в Иерусалиме? Не академическое же сочинение писать о вреде пожаров и о мерах к их пресечению, когда дом горит. А между тем мы именно находимся в этом положении. Чего добивались, добились. Очевидно подняв против себя все и всех. Среди этой поднявшейся бури, из которой мало выйти, но нужно войти в порт. И в эту самую минуту рулевой, на которого я полагался, бросает руль, говоря: не могу. Сердиться, если бы даже это к чему-нибудь и служило бы, я не могу, ибо этому рулевому я обязан, что судно четыре года плавало, не могу сердиться и потому, что коли он бросил руль, значит далее не может. В эту минуту думаем об одном, как бы схватить руль, кого поставить рулевым, а не о том, как будем в нормальное время управлять судном. Поэтому не ждите от меня академических диссертаций, было время для них и мне прошлым летом, было время и нынешнею зимою. Тогда они Вас не интересовали, не посетуйте, если я теперь не в состоянии их делать. Будь это в другое время, я был бы теперь в Иерусалиме. Теперь я сижу и управляю канцеляриею Министерства Финансов и вырваться не могу. Могли ли бы Вы поступить иначе, выждав до будущей весны, это на Вашей совести, но смею думать, что обе приводимые Вами причины: потеря Вами моего доверия и визит П. А. к Сандрецкому – не имеют никакого значения и придуманы, чтобы скрыть действительную и доныне тщательно скрываемую. Что будем об этом говорить, снявши голову, о волосах не плачут. Со своей стороны, близко стоя к делу, я вернее других могу засвидетельствовать, что Вами сделано в эти четыре года. Благодарить Вас я не имею никакого права, не для меня лично Вы работали, мы оба были работниками одного дела. Вы в Иерусалиме, я в Питере, где была труднее работа, да рассудит Бог, Вы устали и отошли от дела, я должен умереть у дела. Одного, что бы я желал, это чтобы в будущем нас Бог опять свел у того же дела.
Обнимаю Вас дружески и сердечно, да восстановит Господь Бог Ваши силы и сохраните добрую память об искренно Вам преданном и глубоко Вас уважающем В. Хитрово (Письмо В. Н. Хитрово Д. Д. Смышляеву от 17 июля 1889 г. // Россия в Святой Земле. Т. 1. С. 526–527).
Оставляя навсегда Иерусалим, считаю священным долгом принести мою глубочайшую душевную благодарность Совету Общества за безграничное внимание и доверие, коим я пользовался во все время моего четырехлетнего служения Обществу и коим я обязан благоволением ко мне Августейшего Председателя Общества Его Императорского Высочества Государя Великого Князя Сергия Александровича и великою Монаршею милостию, далеко превысившею действительные мои заслуги.
Посвятив в течение четырех лет все мои труды, помыслы и благие пожелания дорогим для меня интересам Общества, я и впредь, что бы ни было, готов служить этим интересам, насколько мое будущее положение, силы и здоровье мне позволят» [128] .
128
Россия в Святой Земле. Т. 1. С. 519–521.
В. Н. Хитрово пытался сохранить Смышляева на службе Палестинского Общества: «Как мне пишет Степанов из Ильинского, первое, что Великий Князь сказал, узнав о сем: „Если здоровье Д. Д. требует, то пусть едет на год, на два лечиться, но я не хочу терять надежды видеть его опять в Иерусалиме Уполномоченным общества“.
Если Вы не желаете совсем бросить палестинские дела, переезжайте вместо Перми в Петербург. Вы нам здесь будете не менее полезны и этим обрадуете всех нас. О деньгах не заботьтесь, Вы не требовательны, а то, что нужно, найдется, а лечиться, право, не хуже в Питере, чем в Перми» [129] .
129
Письмо В. Н. Хитрово Д. Д. Смышляеву. Июнь 1889 г. // Россия в Святой Земле. Т. 1. С. 521–524.
Председатель ИППО великий князь Сергий Александрович 6 июля 1889 г. почтил Смышляева собственноручно подписанным рескриптом:
«Димитрий Димитриевич, С искренним сожалением из донесения Вашего от 7 июня с.г. узнал Я, что болезнь Ваша, не поддающаяся лечению ввиду климатических условий, побуждает Вас просить о сложении с Вас обязанностей Уполномоченного Императорского Палестинского Православного Общества в Иерусалиме.
Единственно эта причина заставляет меня согласиться на Вашу просьбу в надежде, что когда, с помощью Божиею, Ваши силы восстановятся, Вы не откажетесь в будущем принимать, в Святой ли Земле или в России, то деятельное участие, которым ознаменовались Ваши четырехлетние труды на пользу общего дорогого нам дела.
Поэтому прошу Вас сохранить звание Уполномоченного Императорского Православного Палестинского Общества, доверие которого Вы так вполне и блестяще оправдали, и считать Ваш отъезд из Иерусалима только как неограниченный сроком отпуск.
Мне приятно выразить Вам при этом случае мою глубокую признательность за Вашу самоотверженную деятельность, и я никогда не забуду, что Вам Императорское Православное Палестинское Общество обязано было возможностью поставить на твердое основание свою сложную деятельность в Святой Земле» [130] .
130
Там же. С. 524.
Совет ИППО, как было сообщено Смышляеву, постановил:
«1. Выразить Вам от имени Императорского Православного Палестинского общества свою сердечную и искреннюю благодарность за Вашу деятельность на пользу Общества и надежду, что, сохраняя звание Уполномоченного общества, отъезд Ваш из Иерусалима есть только временный, обусловленный единственно состоянием Вашего здоровья.
2. Поставить в приемной Русского подворья в Иерусалиме [131] , обязанного всецело Вам своим существованием, Ваш портрет с надписью: Первый Уполномоченный Императорского Православного Палестинского Общества в Иерусалиме. 1885–1889 гг.
131
Имеется в виду Сергиевское подворье, строительством которого руководил Д. Д. Смышляев.