Чтение онлайн

– Это хороший квартал, – сказала Ригрета. – Эти девушки – из приличных семей, но не кирио, конечно. Севас. Видишь, как они смотрят на парней? Посмотри, как они краснеют. Весна пробуждает их сердца. Твоё уже пробудилось? – подмигнула она игриво. – Моё поёт и танцует в груди. Эх, если бы я родилась в такой семье! У нас есть пьеса, в которой девушку привозят в столицу из такой же деревни, как моя, представляя её кирьей хорошего рода, и выдают замуж, получив неплохие деньги. Но мне бы хватило и семьи торговца.

– А из какой ты семьи?

– Мой дед выкупился из рабов в Рети и вернулся в Арнай.

– Из рабов?

– Прадед куролесил на побережье. Грабил торговцев. Его отправили на рудники в Рети. У него случилась связь с одной из... ну, тамошних женщин. Родился мой дед, и у него уже было право выкупиться. Он работал на руднике и выкупился, переехал в Арнай и пошёл работать вольнонаёмным к киру в усадьбу. Он ходил за лошадьми. Он женился на девушке из деревни, ну и всё. Теперь я деревенская простушка, – пошуршала она юбками. – правнучка раба, в тринадцать лет сбежавшая с театром. Что может быть хуже?

– Я не знаю. Ригрета, я не знала.

– Я сказала тебе, потому что ты не осуждаешь. Остальные не знают этой части истории, что случилась с дедом до Арная и конюшни.

– Я поняла. А как можно выдать девушку за кирью хорошего рода?

– Ну, в пьесах можно всё. Ты же знаешь, – улыбнулась она, танцуя плечами. – И девушкам целоваться, и руку засовывать в вырез платья, и вот так выдавать девушку за побочную дочь рода. Кто там их знает, в отдалённых эйнотах, сколько у кира детей родилось? Мало ли, нашлась в деревне служанка, которая скрывала ребёнка. Из страха там или гордости.

– Мой друг такой ребёнок. Разве это не урон репутации, когда кир... связывается с девушкой на стороне?

– Если кир – старший наследник, или глава рода, у которого уже есть сыновья, то урон, конечно. Непоправимый. Им нельзя такое творить. Это как игла в кармане. Никогда не знаешь, каким концом и куда вылезет. Побочные дети – как квашня, как не упихивай, чтобы дело замять, всё равно боком выйдет. Тем, кто не старший наследник – проще. Но всё равно, пересуды, конечно, будут. Люди только и ждут, чтобы по чьему-нибудь горбу повыше запрыгнуть, спихивая всех остальных вниз.

– Но зачем?

– Как зачем? Власть! Аяна, ты вчера родилась, что ли? Чем больше связей и прочнее репутация, тем больше у тебя возможностей. Чем ближе к крейту Алте и крее Аселлит, тем жарче борьба. Люди лезут по головам друг друга, чтобы их выделили. Это почёт, это уважение, перед тобой преклоняются. Тем, кто особо выслужился, могут подарить эйнот. Как ты думаешь, откуда берутся киры в больших домах? Сами селятся и создают деревню вокруг себя, что ли? От тех времён, когда так делалось, только и осталось, что развалины каменных замков.

Ригрета расхохоталась, и какие-то мужчины, проходившие мимо, посмотрели на неё с неприязнью.

– Так, я забываюсь, – сказала Ригрета, запахивая плащ. – Мы уже не в деревне. Если тут так себя вести, могут принять за ночной цветок.

– Ночной?

– Ну... женщину, которая продаёт свои ночи.

Они прошли немного дальше, и Ригрета неожиданно повернулась к Аяне.

– Ты не спрашиваешь, как это?

– Я работала в борделе.

Ригрета открыла рот и вытаращила глаза в беззвучном хохоте.

– Да ты та ещё штучка! И ты скрывала от меня такое?!

– Я там убирала комнаты. По правде сказать, это было скорее заведение для скучающих господ Фадо.

– Да какая разница, откуда господа. У них у всех на уме одно. Для чего, как ты думаешь, большинству из них власть, в конечном счёте? Для того же, для чего петухам цветной хвост. У кого больше, того и заметят курицы. В любой части света только это и движет людьми... в основном. Какой смысл лезть на вершину, если будешь сидеть там один? Особо важные заводят целый курятник. Думаешь, крейт Алта не засматривается на юных придворных с женской половины дворца? Три раза ха. А те из кирио, кто похитрее, сами присылают ему дочерей. Чтобы через них подняться ещё чуточку повыше. Да и девушки мечтают, чтобы он на них посмотрел. Это бесконечная игра.

– Девушки мечтают, чтоб он на них посмотрел?

– Он же... вождь. Кто вообще посмотрит по сторонам, когда рядом такой, как он? Это же очевидно. Сила или власть создают вокруг человека такой... ореол. Помнишь, ты робела перед кирио в дальних эйнотах?

– Я и сейчас робею.

– А теперь представь, что тебе в сто раз страшнее, но при этом ещё и интересно.

– Не могу. Подожди, Кимо устал сидеть. Надо выпустить его.

Ригрета подождала, пока она отпустит Кимата на узкой дорожке, отгороженной деревьями от той части улицы, где ездили повозки. Улица петляла, и они пошли дальше, увлекаемые то влево, то вправо её движением.

– Улица тоже танцует, гляди, – сказала Ригрета. – Только очень медленно. Дети всегда так медленно ходят?

Кимат остановился и ковырял палочкой траву между камнями, в которой заметил жучка.

– Да. Дети всегда любопытны. Они видят то, что мы уже не замечаем.

– Он у тебя почти перестал говорить.

– Так бывает, – пожала плечами Аяна. – Иногда кажется, что ребёнок забыл всё, что знал, а потом он начинает говорить ещё лучше. Я помню это по младшим сёстрам.

Она вспомнила дом. Остро, нестерпимо захотелось обнять маму. Опять эта хмарь подбирается к ней.

– Ригрета, мне надо на что-то отвлечься.

– Отвлечёшься вечером на площади. Капойо кирьи Лаис отвлечёт тебя. И многих других. В ближайшие дни будет много вздохов под балконами. Пойдём, нам пора. С такой скоростью Кимата мы придём к завтрашнему вечеру.

Они вернулись по другой улице, на которой расцвели пышные ветвистые кусты почти без листьев, но зато утопающие в нежных жёлтых лепестках с более тёмными прожилками. Дома здесь были увиты лозами нокты, усыпанными сочными зелёными почками, и многие из них уже раскрылись, выпуская ровные маленькие треугольные листья. Аяна провела пальцем по стволу нокты. Интересно, насколько пышно она расцветёт летом? Какого оттенка её цветы и чем пахнут?

– Ригрета, а цветы нокты пахнут?

– Конечно. Но только по ночам. Поэтому она так и называется. Я не могу описать запах. Она пахнет цветами, – улыбнулась Ригрета.

Площадь, на которой они оставили фургон, широкая, мощённая коричневатым камнем, окружённая лавками на первых этажах, открылась им неожиданно между фасадами двух домов, стоявших в таком узком переулке, что можно было перелезть с балкона на одной стороне на противоположный без особых усилий. Они вышли на неё и проезжую часть, по которой двигались многочисленные повозки и телеги.