Чтение онлайн

– Ну что, птички мои, пора вставать, – прощебетала Ригрета. – Вы что заспались-то? Завтрака всё равно не будет. Там Кадиар собрал в дорогу съестное. Поднимайтесь, поднимайтесь!

Анкэ жмурилась, растирая лицо. Она свесила босые ноги с кровати, касаясь пальцами пола.

Аяна лежала, открыв глаза и не шевелясь, и рассматривала штукатурку, поцарапанную деревянным изголовьем кровати в том месте, где они соприкасались.

– Угомонись, – сказала Чамэ. – И без твоего щебетания тяжко.

Она тоже села, свесив ноги и оправляя подол нижнего платья. Ригрета шелестела по комнате, напевая какую-то весёлую мелодию, потом села на свою кровать.

Аяна перевела взгляд на тёмную макушку Кимата и моргнула, потянулась и встала.

– Аяна, а чего ты вчера так рано ушла? – бодро спросила Ригрета. – Там угощали неплохим вином.

Аяна погрызла нижнюю губу, придерживая её пальцем.

– Да что-то там было скучно.

Она потянулась ещё раз, потом вспомнила вчерашнюю ночь, нахмурилась и сама удивилась своему спокойствию. Но произошедшее надо было прояснить. Впереди долгая дорога, кто знает...

– Ригрета, а как надо вести себя при мужчинах, чтобы это не приняли за... за поощрение?

– Смотря кому и с кем.

– Аяна, что-то произошло вчера? – спросила Анкэ подозрительно.

Аяна помотала головой. Ей сейчас не хотелось обсуждать это с Анкэ.

– Ничего особенного. Я так, на будущее спрашиваю. Девушка и какой-нибудь кир. Чего стоит избегать, чтобы он не подумал лишнего?

– Ну, тут всё просто, – рассмеялась Ригрета. – С катьонте ведут себя попроще, и катьонте обычно просто помалкивают и смотрят в пол. С севас примерно так же, но какие дела могут быть у кира с женщиной или девушкой из севас? А если это кирья, и если уж они умудряются встретиться так, чтобы их не застали наедине, то с её стороны бывает достаточно и одного взгляда. Понимаешь, тут такое дело... Мужчины не избалованы вниманием дам. Я имею в виду кирио. У них нет доступа до женщин своего положения, пока они не женятся, а связи с катьонте, если всплывают, порицаются и осуждаются обществом. И в результате мужчины кирио всё время только об одном и думают. Жестоко, да?

Она глянула на Чамэ, закатила глаза и положила ногу на ногу.

– Не смотри так на меня, Чамэ. Мы не какие-то городские кирьи, которые об этих вещах и подумать боятся. Катьонте одного дома рассказывала, что их юная кирья, когда у неё начался лунный цикл, чуть не обезумела, думая, что она умирает, раз у неё пошла кровь. Я из деревни, и отец разводил овец и лошадей. Почему я должна смущаться? Это естественная потребность мужчины. И она очень, очень сильная. Кому, как не мне, это знать? Иначе они бы и не платили такие суммы за невест.

– Я и не говорю, что ты должна смущаться. Но тут Аяна, а она не такая развращённая, как ты.

– Аяна замужняя женщина. У неё ребёнок, – сказала Ригрета, подняв бровь.

– Это не означает, что она развращённая. Некоторые не теряют скромности и в браке. Они сдержанны и знают, где границы приличий.

Аяна на миг вспомнила, как Конда стонал «Стамэ, стамэ», когда она однажды уж слишком увлеклась, и у неё защипало лицо.

– Я не кирья, – пожала она плечами. – Я тоже из деревни. Как можно не знать об этом всём? У нас об этом ещё и рассказывают в учебном дворе. Парням и девушкам. Ну, не прямо всё... Так, некоторые основные вещи. И наши мужчины не пугаются, когда видят, что у жены начались женские дни. Это как-то... ну... естественно, что ли.

– Это можно увидеть, только когда живёшь и спишь вместе, – сказала Чамэ. – Если же ты из кирио, и муж посылает за тобой, то ты можешь просто сказать, что день неподходящий. Ему необязательно знать подробности. Он же не гватре... не лекарь. Кирио не разводят лошадей. Некоторые вообще только через несколько лет брака узнают... подробности всего этого. В каком-то смысле это правильно.

– Я не вполне согласна с тобой, но речь о другом. В любом случае, когда юная кирья слишком близко, мужчина вряд ли сможет остановиться, – сказала Ригрета. – Нужно обладать просто невероятнейшей силой воли и очень сильно дорожить своей и её честью, чтобы, будучи годами лишённым женского внимания, быть способным устоять перед ней. Перед юной, невинной красоткой. Любой знак внимания с её стороны может быть расценен как поощрение, потому что кирью обычно воспитывают очень, очень скромной. С ней не говорят на эти темы, чтобы не развратить. Харвилл же говорил тебе... Ей нужно преодолевать себя, чтобы просто посмотреть в лицо мужчине, и мужчина об этом прекрасно знает.

Ригрета изобразила невинное лицо. У неё вышло настолько хорошо, что Аяна оторопела.

– Ничего себе, – сказала она. – Как ты это делаешь?

– Тебя изобразила.

Аяна покачала головой.

– У меня не такое лицо.

– Такое. У тебя иногда такое лицо, что тебя хочется развратить прямо не сходя с места, особенно когда ты не задираешь свои лютые брови.

– Ригрета, прекрати, – прошипела Чамэ. – Ты переходишь все границы!

– ...Сказала та, что вчера сама целовала эти сладкие маленькие губки, – парировала Ригрета. – Или ты не знаешь, почему эта пьеса имеет такой успех? Конечно же, знаешь, и всё равно играешь, потому что тебе нужны деньги для твоего сына, зачатого по такой же похоти, в которой ты упрекаешь меня и других. Или ты будешь отрицать это?

Чамэ зажмурилась и выдохнула.

– Ригрета, ты забываешься! Это тебя не касается!

– Что ты имеешь в виду? – поинтересовалась Аяна. – Ригрета, о чём ты? Почему пьеса имеет успех?

– Две девушки целуют друг друга, Аяна. Харвилл придумал изумительный ход. Чамэ изображает парня, который изображает девушку, и ваш поцелуй – на грани греха, но всё же не грех. Понимаешь? На тонкой, тонкой грани. Он настолько дерзкий, насколько это возможно, но при этом не нарушает морали.

– Морали? Поцелуй двух девушек нарушает мораль?

– А ты не знала?

Анкэ и Чамэ сидели, то ли удручённо, то ли осуждающе глядя на Ригрету. Аяна покачала головой.

– Нет.

– Я имею в виду не дружеские поцелуи, – сказала Ригрета, придвигаясь к краю кровати, ближе к Аяне. – Я имею в виду, что девушке вообще не нравятся мужчины. Ни один. Это нарушает все нормы морали, понимаешь? Хуже только, когда мужчине... нравятся только юноши. В общем, такое порицается обществом. Но некоторых это особенно будоражит.

– Ригрета. Остановись, – сказала Анкэ. – Прошу тебя.

– Анкэ, сама остановись. Единственный ребёнок тут он, – показала она на Кимата. – И он спит, а даже если бы не спал, ничего бы не понял в силу возраста. Вообще, людей будоражит всё, связанное с этими вопросами. Всё, что пытаются замолчать или скрыть, притягательнее того, что доступно. Никто не обсуждает эти темы открыто, даже после свадьбы, и в итоге из-за этого ореола таинственности они только больше занимают мысли людей. Особенно кирио, которые должны с самых юных лет выбирать – репутация или потакание низменным, неправильным позывам тела.

– Это неправильно? – изумилась Аяна. – Ты считаешь, что это неправильно?

– А по ней похоже, что она считает это неправильным? – подняла брови Анкэ.

– Ты, должно быть, шутишь. Более того, я не считаю, – сказала Ригрета, – что взаимная страсть двух людей любого пола может быть неправильной. Чамэ осуждает меня за это.

– Потому что это противоестественно, – сморщилась Чамэ. – у человека много разных порывов, и это не значит, что им всем нужно потакать. Человек растёт в борьбе со своими слабостями.