Чтение онлайн

– Рашута, жирный лысый чёрт, жаден до такой степени, что буквально морит их голодом. Они в таких долгах, что их дети мрут каждую зиму от обычной лихорадки. У него в эйноте пять деревень. И все примерно одинаковые. У него непосильные поборы. Люди отдают последнее, а сами голодают. Им уже настолько всё равно, что они выплёскивают нечистоты на дорогу и не прикрывают срамные места, если одежда там порвалась.

– Но почему они не уйдут? – в ужасе прошептала Аяна, глядя на ребятишек с огромными животами, которые жадно смотрели вслед фургону, будто он увозил с собой их последнюю надежду на хоть что-то радостное в этой жалкой, никчемной, голодной жизни . – Почему они не уйдут и не поселятся в другом месте? Где есть вода и земля?

– Они не могут, – пожал плечами Харвилл. – На них долги, кто-то из них закреплён за землёй, а ещё они должны были бы выплатить деньги за то время, пока их семьи пользовались землёй в этом эйноте. Если они уйдут в другой эйнот, их будут искать пять лет, а найдя, потребуют огромный штраф за самовольный уход от их кира.

Аяна крепко обняла Кимата и зажмурилась, уткнувшись носом в его макушку.

– Кимо, Кимате, ареме даре... – тихо плакала она. – Я сделаю всё, чтобы ты всегда был сыт и счастлив! Харвилл, давай дадим им денег? У меня около пяти золотых. Я не могу смотреть на этих голодных детей! Пожалуйста, скажи Кадиару, пусть остановится! Харвилл!

– Аяна, успокойся. Им не помогут твои деньги. На них такие долги, что эти пять золотых – как чашка воды, выплеснутая в разгоревшийся пожар, понимаешь? Завтра или послезавтра придут люди кира, и все твои деньги отправятся в глубокий карман Рашута, слышишь? С ним ничего нельзя сделать. Успокойся. Иди лучше внутрь, – погладил он её по голове. – Иди.

Она осталась и сидела снаружи, пока деревня не скрылась за горизонтом. Дети, ослабленные голодом, которые умирают от потной лихорадки. Нищие попрошайки. Этот Арнай она знала по словам Конды, но не хотела верить в него. Теперь, видимо, придётся поверить.

Они ехали дальше, и, когда Аяна вернулась в фургон, тишина в нём была тяжёлой, но и нарушить её было тяжело.

– И много таких деревень? – спросила наконец Аяна. – Как у этого Рашуты?

– Да, – сказал Айол. – Достаточно. И на севере, и на юго-западе от Чирде. Мы проезжаем их по пути. На совсем дальнем севере, правда, теперь приличное количество кутарцев. Там много деревень стояло заброшенных. И большие дома тех кирио, которые всё там довели до такого состояния. Кутарцы поселились в деревнях, а брошенные большие дома используют как общинные. У них там немного похоже на вашу долину. В эти общинные дома они ходят работать вместе, например, прясть или тесать камень для дворов, а ещё в тамошних хозяйственных постройках хранят зерно и запирают скот от волков и медведей-шатунов. С их эйнотов тоже идёт налог, но только не в карман местному киру, а сразу в казну. Они не возмущаются, хотя им туда не выделяют государственных стражников, а делают всё своими силами, обучают и тренируют парней для охраны. Даже налог с эйнота собирают посильно, в зависимости от того, кто сколько может кинуть в сундучок в большом доме. Представляешь?

– Дружный народ, наверное.

– Да не сказал бы... Северные кутарцы, что остались жить в своём заледеневшем Кутаре, этих переселенцев ненавидят. Считают трусами, выбравшими осёдлую жизнь. Сами они почти не выращивают зерна, потому что земля там промерзает настолько, что сгнивают корни растений, но зато они ходят на своих вёртких кораблях вдоль северного и западного побережья Фадо и нападают на поселения у берега. Они и в Димай лезли когда-то, но сейчас в основном сосредоточились на Фадо. Не знаю, почему им не хватает того прекрасного, хоть и холодного, ломтя Арная, который им щедро откроил прапрадед Алты, но, видимо, это дело принципа. Воины, правда, они отменные.

Он покачал головой и задумался.

– Айол, научи меня обращаться с ножом, – попросила Аяна.

– Зачем тебе? Это не женское дело. Нож не защитит тебя от опытных бандитов, если у них будет намерение... тебя обидеть. Ты только разозлишь их, а в худшем случае его применят против тебя же. А в большом доме тебя никто обижать не будет.

– Я не собираюсь защищаться от опытных бандитов. У меня есть нож для трав. Я хочу уметь помахать им так, чтоб он не только блестел, понимаешь? На самый крайний случай.

– Нож для трав? Та фитюлька? Ты им только кожу порежешь, и то вряд ли. В неумелых руках даже те метательные штуки Фадо и то больше урона нанесут. Если тебе надо напугать кого-то неопытного, а то и пырнуть с толком, то лезвие должно быть не меньше двух ладоней, – сказал Айол, шаря в одном из сундуков. – Вот.

Он достал ножны и показал Аяне свой нож.

– Он похож на те, которыми мы пользуемся на кухне, – удивлённо сказала Аяна. – Очень. И у скотоводов я видела такие, но они были побольше, в три ладони. У моего друга был другой.

– Знаешь, они одинаково годятся и для четвероногой скотины, и для двуногой, – сказал Айол, задвигая в кожаные ножны прямой клинок. – Им убивают сзади. Тихо подошёл и...

Он сделал резкое движение рукой, похожее на то, что сделал Верделл тогда, в Хасэ-Даге, и лицо у него было похожее. Аяна вздрогнула.

– Я могу научить тебя двигаться и наносить удары, если ты так хочешь. Всё равно на привалах нечем заниматься. Кого-то, может, ты и сможешь напугать... Ладно. Купим тебе нож в Эдере.

– А твой?

– Кто ж даёт своё оружие? Хоть он и похож на кухонный, пусть внешний вид тебя не обманывает.

Эдера расцветала.

Она расцветала постепенно, и за туманными моросящими дождями в пении птиц распускались розовые ароматные чашечки цветов на огромных деревьях. Потом дождь прекращался, и на голубом небе плыли такие же облака, какие были нарисованы на потрескавшихся холстах задников, похожие на белую кудель, которую ветер нёс над горами и рощами.

Между камней мостовых пробивалась трава, упорно, терпеливо, так же, как она пробивалась тут из года в год, постепенно привыкая не вырастать выше уровня, на котором её сбивали ноги прохожих и копыта лошадей.

Каменные дома с балконами и большие поместья, отдельные деревья вдоль улиц, огороженные коваными решётками, узкие извилистые переулки между высокими домами – всё благоухало весной, весна была повсюду, она кружила голову и пьянила, как молодое вино, но наутро вспоминалась не головной болью, а затаённым томлением в душе.

Аяна шла по улицам в плаще, тиская коленки Кимата в керио, и видела, как парни задирают головы, глядя на балконы, где девушки сидят, якобы вышивая, покачивая ножками в домашних туфельках, и дарят ответные взгляды, скромные, но таящие такую страсть, что она невольно улыбалась.

В душе творилось что-то похожее на дороги Фадо. Всё внутри пело и тянулось к этим облакам, очень похожим на поддельные, настолько красивыми они были на этом синем небе. И сразу же падало, падало в глубокую тёмную бездну, такую же, какая затягивала её не раз, когда она понимала, что рядом нет его, того, кто увёз её сердце через бескрайнее холодное море. В горле вставал комок. Она с завистью смотрела, как девушки срывают цветы из ящиков на балконе и вроде бы случайно кидают их вниз, а парни ловят и прячут за пазуху.