Чтение онлайн

– Как может быть противоестественно то, с чем человек родился на свет? И разве можно выбрать, кого ты будешь любить? Аяна, ты тоже осуждаешь меня?

– Нет. Я понимаю, о чём ты говоришь, – пожала плечами Аяна, и Анкэ внимательно поглядела на неё. – Моя тётя, Сола... Ладно, неважно. Я не осуждаю никого. Это меня не касается.

Она помолчала, задумавшись.

– Получается, что бы я ни делала, это могут принять за поощрение.

– Нужно вести себя очень осторожно и скромно. Кирья и кира не должны задумываться о таких вещах. Чем они непорочнее, тем меньше вероятность, что на ветви твоего родового древа повиснут чужие плоды. Девушек запугивают, чтобы они не думали обо всём этом, стыдят их, порицают при них такое поведение. Они вступают в брак неподготовленными, не зная ничего. Они боятся мужей. Они боятся и стыдятся не только того, что нужно мужу, но даже того, чего желает их собственное тело. Поэтому они с удовольствием как можно скорее сбегают на женскую половину, и потом время от времени терпят то, за что муж заплатил их родителям. И если тебя угораздило родится кирьей, ты должна стоять, опустив глаза, и помалкивать. Этого ждут от кирьи и потом от киры. Этим девушки платят за сытую жизнь.

– Я не могу это слушать, – сказала Чамэ. – Ригрета, всё, что ты говоришь – очень дерзко. Я пойду умоюсь.

– Мне всё это только на руку, Чамэ. Мужчины загораются, как разлитое масло от поднесённой лучины, когда видят, что мне всё это интересно не меньше, чем им. А некоторые даже пугаются, представь!

Чамэ резко и раздразжённо махнула рукой, закрывая за собой дверь, и Ригрета повернулась к Анкэ.

– Тебе это тоже кажется дерзким?

Анкэ пожала плечами.

– Я считаю, что ты чересчур развращённая для своего возраста, – сказала она, застёгивая платье и направляясь за Чамэ.

– А что если я просто играю эту роль? – улыбнулась Ригрета, наклонив голову на бок. Дверь закрылась, и она повернулась к Аяне. – В общем, любое проявление интереса со стороны женщины может быть расценено неверно. Такое позволяется только мужчинам, и то, они должны сдерживаться изо всех сил, особенно кирио. Юным кирио особенно сложно, потому что иногда тело созревает раньше, чем из головы уходит детство. Для этого и нужны катисы, капойо и дэски. Приглядывать, чтобы дитя не натворило дел, следуя порывам... горячей души.

– Да-а. Как всё сложно.

– Да.

Аяна оглянулась на спящего Кимата.

– Как хорошо, что он родился мальчиком, – сказала она. – Ему не придётся краснеть, помалкивать и стоять, опустив глаза.

– Не сказала бы. Мне иногда кажется, что мужчинам не менее сложно. Ты не представляешь, насколько их сводит с ума вынужденное воздержание. – Ригрета закатила глаза, цокая язычком. – А он у тебя ещё и с южной кровью. Я была знакома с такими мужчинами. Они неутомимы, просто ненасытны... Иногда мне казалось, что я раньше сойду в лейпон, чем вымотаю того... Неважно. Представляю, каков был его отец.

– Вообще-то, он был довольно... сдержан первое время после нашего знакомства. Хотя я и дразнила его, как он это называл.

Ригрета пристально, с едким сомнением вгляделась в лицо Аяны.

– И он устоял?

– Сначала – да. Два с лишним месяца. Он даже спал со мной в одной кровати, но ничего... ничего не делал. Он сказал, что не может переходить черту.

– Аяна, чёрт возьми! И ты мучила его два с половиной месяца?

– Это он мучил меня, – сказала Аяна, мрачнея. – Я горела. Я думала, я сгорю.

– Ничего себе. Видимо, он крепко тебя уважал. Хотя это как посмотреть. Нельзя так мучить друг друга. Ну а потом-то?..

Аяна совсем незаметно покраснела и искоса глянула на Кимата.

– Ну вот видишь. Сколько он выдержал? Два месяца? И что было потом? И сколько ему было лет?

– Он взрослый.

– Взрослым чуть проще. Но юным кирио очень, очень тяжело.

– Девушкам всё же тяжелее. Анкэ сказала мне, что она переодевалась мужчиной. Я хочу попробовать. Во всяком случае, меня больше не будут хватать за зад, если я всё правильно поняла.

– Кто? – воскликнула Ригрета, вскакивая. – Вчера?

– Один кир из местных. Я не касалась его и не поощряла. Он первый меня облапал.

– Он решил, что ты строишь из себя недотрогу. Понятно. В любом случае, мы уезжаем. Надень как-нибудь костюм и посмотри, поможет ли. Если у тебя хватит смелости выйти в нём на улицу, конечно.

– Ригрета, – сказала вдруг Аяна, заметив кое-что. – Почему твоя кровать уже застелена?

– Потому что я не спала на ней, – расхохоталась Ригрета. – Ещё вопросы?

– Нет. Нет.

– Знаешь, что мне в тебе нравится? Ты не осуждаешь.

– Мне многие говорят это. А ещё одна девушка сказала мне, что я тупая и слепая, и что я как снулая рыба.

– Она, наверное, ревновала?

– О, да.

– Ты не снулая. И не тупая. Есть сладкие персики, которые свисают с веток, соблазняя бархатными ароматными боками. А есть орехи кеста, за которыми приходится карабкаться на дерево или рыться в густой траве, у которых толстая и жутко колючая зелёная шкура, а внутри ещё и коричневая скорлупа, и их ещё нужно запечь, прежде чем есть, но тогда уже просто невозможно остановиться. И они гораздо питательнее персика.

– Да. У нас есть похожие орехи. Но они несъедобные, и колючки у них редкие. Они такого же цвета. У нас они называются ташта.

– Так вот почему твоего гнедого так зовут.

Кимат повернулся на бок и приоткрыл глаза.

– Ну, я пойду, не буду вам мешать, – сказала Ригрета, прикрывая за собой дверь. – Пойду прогуляюсь.

Аяна кивнула. Ей нужно было обдумать то, о чём они говорили с Ригретой. Южная кровь. Горячие люди. Вынужденное воздержание. Неутомимые... Ненасытные. Да, Конда действительно подходил под это описание. Что он делал все эти годы до встречи с ней? «Мне нужно было силой затащить тебя в бордель Нанкэ, и мы бы избежали этих проблем». Воло хотел затащить его... Это значит, что сам Конда не хотел? Он сказал тогда, что ходит на «Фидиндо» уже почти четырнадцать лет. В тринадцать лет он вряд ли думал о девушках... Или думал? В каждом порту есть бордель. А ещё он возвращался в Ордалл каждую зиму, и всю весну проводил на берегу... Кто знает...

Дикая, всепоглощающая ревность охватила её, такая яростная, что у неё потемнело перед глазами, и Аяна чуть не задохнулась. В Тэно и в Орте, в тамошних «домах радости», она ничего не спрашивала у девушек, но, как говорится, буква к букве – выйдет слово, слово к слову – выйдет песня. Он не был неопытным... Она идёт к нему два года. Люди с пылкими сердцами...

Она встала и завязала рубашку. Нет. Хватит. Надо остановиться. Олем Нети как-то сказала, что злость разрушает.

Аяна стиснула зубы. Ох, Конда. Столько вопросов к тебе накопилось.

Она схватила своё удобное красное платье и раздражённо натянула его, путаясь в рукавах и тесёмках корсажа.

– Ну что, Кимо, поехали?

Аяна смотрела на бумажку. Понятно, почему Иреса так хихикала, когда тайком совала её в руку Аяне.

– Что у тебя там? – вытянул шею Харвилл.

– Образчик... эм-м... народного творчества, – сказала Аяна, вспомнив, как подобное назвал как-то раз Конда. – Просто песенка.

– Понятно. Будешь учить?