Чтение онлайн

Кто меня обнаружил там, во дворе штаба, так и осталось загадкой. Но говорят, увидев мое распростертое тело, Михайлов впервые потерял дар речи. Только руками замахал, лишь спустя несколько секунд выдав:

– А ну, живо вызывайте скорую!

Впрочем, и без него кто-то уже догадался добежать до инфостанции. Огромный темно-фиолетовый монстр с неизменным красным крестом приехал спустя пятнадцать минут. За это время выяснилось что: 1) из штаба пропал рядовой Паровский, 2) его чип для отслеживания час назад начал подавать сигналы, 3) полчаса назад сигнал с маячка Андрея пропал. Труп Паровского нашли еще спустя трое суток в каком-то закоулке. На нем не обнаружили ни одной раны. Андрей сидел, привалившись к стене дешевого бара, на лице его застыла перекошенная улыбка.

Мне было жаль его. А еще… я была ему благодарна. Андрей был безумен, но в чем-то прав. Я, действительно, ничего собой не представляла, хоть и была богато одарена природой и кабетами. Валяясь часами на койке под одинокой синеватой лампой, я пропускала через себя все воспоминания, накопившиеся за девятнадцать лет жизни. Хорошо, за пятнадцать, ибо впервые более-менее осознавать свое существование я начала ближе к пяти годам. Школа, работа на фабрике, смерть отца, призвание в охотники. Вот и все. Так себе биография, не богатая на события. Я никогда не была за пределами нашего города, не встречала ни одного выдающегося человека. А, главное, сама не сделала ничего такого, чтобы запомнилось, выделилось среди массы серых будней. День-ночь, годы проходили, а единственным наиболее ярким воспоминанием по-прежнему был первый встреченный мной рассвет. Сто лет назад люди даже не обращали на них внимание.

Я не была готова стать охотницей. Но однажды заглянув за занавес, уже не собиралась возвращаться к «своим горшкам с редиской». А еще, чем больше я думала о словах Пресекателя, тем больше злилась. Не допуская даже мысли, что тот мог просто-напросто солгать, размышляла: почему? Я никогда не испытывала любви к человечеству. Многочисленные учебники истории да и свой, пусть и небольшой, жизненный опыт твердили: люди - не самая приятна выдумка Всевышнего. Не знаю, на что Он рассчитывал, создавая наш вид, но в его расчеты явно закралась ошибка. И не надо валить на Змея, Адам и Ева и без него были далеки от идеала. Изгнание из рая мы точно заслужили, а вот такой бесславный конец – вряд ли. Почти столетие борьбы, тысячи трупов, не слишком ли высока цена за то, чтобы исчезнуть? Это было несправедливо. А, главное – глупо. Нелогично, неправильно. И я раз за разом повторяла, глядя на идеально гладкий потолок: «Так нельзя. Нельзя». Мой отец погиб ради того, чтобы я, его дочь, жила в другом мире, где не нужно бояться света, прятаться, шарахаться от любого движения на периферии зрения. И несколько поколений до него жили только одной верой в нормальное будущее. И сейчас у меня пытались отнять эту веру.

Смирение. Отрицание. Если выбирать между ними, я выбирала втрое. Меня уже мало волновала собственная судьба. Тварь, человек. Смерть настигает всех рано или поздно. Но умереть, не дав остальным ничего, не оставив после себя даже маленькой частички, чешуйки той маленькой серебристой змейки – нет, на такое я была не согласна. Три-пять месяцев… что ж, потратим их с пользой.

– Смотрю, планшет тебе пригодился? – прекратив щупать мои ноги, кивнул в сторону прикроватного столика Марат.

– Да, делаю тут кое-какие заметки. Помогает скоротать время, да и мысли в порядок приводит, - не стала распространяться я.

– Твои видения… тоже записываешь?

– Их в первую очередь, - важно подтвердила.

– Кстати… тут тебе ребята кое-что передали. Сама понимаешь, отпустить их не могут, даже чтобы проверить умирающую подругу. – Теплая улыбка и огоньки в глазах подтвердили: Алиев цитирует кого-то из начальства. – Поэтому они записали для нее видео.

– Круто!

Марат вынул из кармана небольшой инфоноситель, жестом прося передать планшет. Я быстро, чтобы он не успел заметить, закрыла все окна, не забыв сохранить последнюю пометку.

– Помочь? – спросил он, наблюдая за моими попытками сесть поудобнее. И не дожидаясь ответа, подхватил под мышки. Худенький-худенький, а в его руках я почувствовала себя пушинкой. Переломанной соломинкой, если точнее.

– Ох, спасибо!
– Почему-то из нас двоих воздух глотала я.

Захотелось крикнуть: «Серьезно?! Тебе осталось три месяца, а ты вздумала…»

На последнем слове даже внутренний голос осекся. Нет, неправы были классики. Кроме двух вопросов «кто виноват?» и «что делать?» существует еще ряд не менее важных. Например: какого черта, когда все начинает катиться в тартарары, тебе в голову начинает лезть разная романтическая чушь? Или: почему я была такой слепой? В тот момент, когда Марат отпустил меня, на лице было уже знакомое мне выражение. Раньше я принимала эти пожатые губы и опущенные глаза за сосредоточенность. И вот теперь поняла – лейтенант просто боится посмотреть на меня. Иначе проступят совсем иные чувства, далекие от отношения врача к больному и даже друга-врача к больной девушке.

Стараясь более не смущать Марата (да и самой не смутиться окончательно), пробормотала:

– Давай, показывай, что там за видео.

– Да, сейчас. – Алиев зарылся в многочисленные иконки, потом нашел нужную программу и вскоре палату заполнили веселые голоса ребят.

«Привет, Сан! – Захар так громко вопил, что записывающее устройство не выдержало и начало потрескивать. – Мы соскучились по тебе! А еще мы очень злы! Почему ты одна отправилась на ту дурацкую крышу? Вот теперь лежишь себе в палате, трескаешь всякую вкуснотищу, а нас завтра снова отправят на патрулирование. Наш добрый доктор сказал, что из тебя сделали киборга. Типа, Яга-титановая нога!»

– Я такого не говорил, - открестился Марат.

«Знаешь, если бы ту сволочь не убили твари, мы бы с Ваняткой ее бы сами грохнули! Клянусь, Сан, когда я тебя увидел там, во дворе… короче, е-мое, нельзя так поступать с друзьями! У меня чуть сердце не остановилось»

«Замолкни, Жильцов, дай мне хоть сказать! – в кадре появилось круглое лицо Ивана. – Добрый день, Сан. В чем-то Захар прав. Мы были в растерянности, когда узнали, как ты упала. И что ты постоянно таскалась на ту крышу. Но сейчас не будем об этом. Главное – ты жива. Все наши хотели тебя навестить, но капитан запретил. Боюсь, вживую мы сможем пообщаться только тогда, когда ты вернешься в штаб. Не сердись на Михайлова. Он больше всех за тебя переживал….»

«Ага, - раздался из глубин записи недовольный голос Владлена, - Целую неделю не матерился на нас. Зато гонять стал раза в три жестче».

Я поставила запись на паузу и повернулась к Марату за разъяснениями.

– Погоди, что значит «когда ты вернешься»?

– Ну, да, все правильно. Сан, к военной службе ты уже не пригодна.

– Знаю. Диоген Петрович сказал, что я все равно буду до конца жизни ходить с тростью и ковылять, как утка. Ковылять… - На мгновение в глазах потемнело. Замелькали картины: озеро, цвета меди, песок под ногами. Отросшие волосы лезут в рот, ветер треплет их вместе с просторным платьем.

– Александра?

– Все нормально, - едва смогла откликнуться я. Как и всегда после приступа, сердце пропустило несколько ударов, а дыхание выбили из легких. – Давно такого не было. Почти забыла, как это может неожиданно обрушиваться.

– Да уж… - протянул Марат. Потом продолжил: - Так вот, на чем я остановился? В общем, военную карьеру ты продолжить не сможешь. Но отправить на гражданку тебя тоже не могут.

– То есть? Из-за того, что я слишком много знаю? Но ведь мой папа…

– Это совсем другое. Ты до сих пор не обучена. Правительство призывает ГМЛ не только потому, что мы – такие уникальные, видим тварей и можем их убивать без оружия. Главное, в нас полно скрытых способностей, которые могут в любой момент проявиться. Ты шарахнула Йорика, со мной был парень, который случайно спалил свой дом. Тоже испугался твари. После этого его в скором порядке отправили к охотникам. Понимаешь?

– Мы опасны для общества.

– И для самих себя, - подтвердил Алиев. – Пока ты полностью не овладеешь своим даром, за тобой будут приглядывать. Сколько на это уйдет времени - не известно. Меня начали отпускать в «свободное плавание» где-то через полгода-год.