Чтение онлайн

– Все дары были вручены абле Нархэйзе Армадашура, больше здесь у нас нет дел. И если вы закончили, Ансел, то нам необходимо вернуться обратно во дворец.

– Ах, Ждан, – ноет маг. – Дай мне немного времени. Отвлеки их разговором или чем-нибудь еще. Мне нужно время. Совсем немного.

– Сожалею, мастер Ансел.

– Мастер? – Я удивленно смотрю на мужчину.

– Не отвлекайся и лучше пораскинь мозгами девочка. Я все еще жду ответа на свой вопрос.

– Мы уходим, – Ждан кивает мне и приглашающим жестом предлагает следовать Анселу за ним.

– Я приду вечером, – он хватает меня за плечо чтобы жаром дыхания обдать мое ухо. – Как вчера. Только не усни.

Они быстрым шагом равняются с другими. Ицхак недовольно скрещивает руки на груди и с жаром выговариет что-то Анселу. Маг на это только беспечно отмахивается.

– А’сур, – протяжно зовет меня настоятельница Нархэйзе. – Присядь.

Абла Наира недовольно хмурится слегка постукивая кончиками пальцев по стеклянной тарелочке.

– Твое поведение огорчает меня, а’сур. О чем вы говорили с этим юношей? – В ее тоне сквозит недовольство.

– Он интересовался древними преданиями.

– Хм, – задумчиво выдает женщина и затягивается трубкой.

С уходом гостей в залу снова возвращается жизнь. Послушницы тихо перешептываясь обсуждают последние новости, забирая грязную посуду на маленький поднос. Они хихикая, шуршат длинными тканями по мраморному полу. Абла Наира провожает их задумчивым взглядом.

– Не каждому мужчине стоит подчиняться, а’сур, – наконец туманно произносит она.

– Ах, ходжам Наира, опять занимаешься поучением нашей маленькой а’сур? – Скрипит над моим ухом старуха. – Полно, джаным, еще будет время. Сейчас придут следующие послы и вам надобно набраться терпения. А ты, моя маленькая а’сур, поднимайся и не мешайся тут.

– Девочка должна придерживаться наших правил, абла Сайхэ, – глаза настоятельницы храма зло сверкают в полумраке, и она затягивается трубкой. – Следите за своей… а’сур внимательнее.

– Джаным, вы слишком строги к нашей… – старуха не успевает договорить, как ее тут же перебивает абла Наира.

– В стенах этого храма я настоятельница, ваше время прошло. И в силу ваших прошлых заслуг я прощаю вам маленькие вольности. Но пусть они будут под уздой и не причинят нашим гостям неудобств. – Женщина машет рукой, как бы прогоняя нас и показывая что разговор окончен.

Снова затягивается трубкой, задумчиво стуча себя костяным мундштуком по губам. За моей спиной маячат уже новые гости, ради которых она меняется в лице расплываясь в улыбке, готовая снова сладко петь им свои песни.

Старуха в нетерпение треплет меня за плечо заставляя встать с подушечек раскиданных по мраморному полу. Я их быстро поправляю и коротко поклонившись удаляюсь слушая как за спиной стучит об пол палка старухи. И та нагнав меня в начале коридора, ведущего в жилые комнаты, хватает за руку.

– Ты, моя милая, очень сильно огорчила нашу аблу Наиру, – зло дышит на меня пожилая женщина. – Пойдем со мной. Сейчас же, полно. Твои гулянья по базару подождут и Феттан найдет себе, для этого развлечения, другую спутницу.

Меня, словно нашкодившего ребенка, тащат за руку. Хватка у старухи сильная что я даже немного пугаюсь что на руке может остаться синяк. Она тащит меня длинными коридорами размахивая палкой, как дирижер оркестру, выстукивая по мраморному полу только ей ведомый ритм.

Комната аблы Сайхэ угловая и самая дальняя в коридоре. Она оказывается очень просторной, с открытыми настежь витражными окнами, на которых слабый ветерок подергивает тонкие ажурные красные занавески. На полу лежит ковер, сотканный вручную из шелка, и на нем раскиданы подушечки с вышитыми золотыми нитями узорами.

Старуха с кряхтением заходит в комнату подталкивая меня в спину вперед и громко захлопывает за мной дверь. Кажется что пути назад нет. Она отставляет к стене свою трость и скидывает с опухших ног тонкие тапочки, чтобы не сдержав стона удовольствия медленно пройти к резному столику из вишневого дерева. Шуршит утварью и извлекает из множества безделушек шкатулку. Держит ее в руках, как самую великую драгоценность этого мира. Движется в середину комнаты и садится подминая ноги на шелковый ковер. Шкатулку ставит себе на колени. Приветливо хлопает рядом с собой, приглашая сесть.

Я аккуратно опускаюсь недалеко от нее на расстоянии которого требует местный этикет и поправляю зардевшуюся рубаху под одобрительный взгляд аблы Сайхэ. Но ее теплый взгляд сменяется на недовольную гримасу, где она нахмурившись поджимает свои испещренные морщинами губы. Она недовольно сдвигает брови к переносице, чем тут же вызывает у меня ассоциацию с моей матерью когда та оказывалась чем-то недовольной в моем поведении.

Неприятное зудящее ощущение возникает в области груди, заставляет руки мелко подрагивать от нахлынувшей тревоги в предчувствии чего-то нехорошего. Старуха сверлит меня долгим испытывающим взглядом и тяжело выдохнув начинает:

– Основной долг женщины быть смиренной, – недовольно сверкает на меня своими блеклыми глазами как бы ожидая реакции.

– Я не понимаю…

– Да куда тебе, – вспыхивает абла Сайхэ, подпрыгнув от злости на месте. – Лишь бы по углам шушукаться с мальчишками. Что смотришь на меня? Думаешь никто не видит? А у нас тут сотни глаз и все они знают, как он ходит под твои окна сладко рассказывая свои желания.

Я чувствую как лицо обдает жаром.

– Он приходит чтобы узнать о ваших древних сказаниях, – наконец выдавливаю я под тяжелый взгляд старухи.

Та прищурившись слегка поддается вперед обдавая меня смрадом старости и затхлости, и только усилием воли я не отшатываюсь от нее.

– Этих сказаний полна библиотека нашего падишаха, чтоб ему было неладно.

Она сплевывает через плечо как будто хочет отогнать от себя злую порчу. Устало вздыхает и продолжает:

– Милая маленькая а’сур, никто, никогда не приходит под окна Эслафон просто так. И чует мое сердце, что темнишь ты.

– Он хочет узнать об Каср Аль Нариб.

– О замке синих песков? – Удивляется женщина. – Сдались ему наши старые сказки.

– Он обещал мне, что узнав про них сможет помочь вернуться мне домой.

– Домой значит, – она с кряхтеньем поднимается на ноги отставляя шкатулку в сторону и отходит к окну скрестив на груди руки.

Она молчит долго, внимательно изучая то что происходит по ту сторону улицы и потом причмокнув выдает:

– Ты уже дома, а’сур. И пора бы уже смириться с тем, что стены этого храма и его населяющие послушницы твоя семья. А в нашей семье нужно придерживаться негласного свода правил.