Синий на бизани
Шрифт:
– Горацио Хэнсон, а Хэнсон погиб на "Сераписе"... – Принц Уильям принялся довольно подробно рассказывать о том самом шторме и о своей службе с Нельсоном в Вест-Индии. Затем, опомнившись, он сказал: – Но я отрываю вас от ужина, заставляю стоять на ногах, это возмутительно, особенно в случае с таким офицером, как вы... прошу меня простить. Вы не могли бы выпить со мной кофе, когда закончите с трапезой? Вопрос не срочный.
Они сказали, что будут очень рады, и, когда он отошел на положенные три или четыре метра, снова сели. Немного поковырявшись в своем безнадежно застывшем сыре, Джек допил остатки вина и сказал:
– Есть что-то очень симпатичное в том, чтобы заботиться о сыне бывшего товарища по кораблю.
– Безусловно, вы правы.
– Но вы мне не говорили, что он тоже работает в Адмиралтействе.
– Разве?
– Впрочем, это не имеет большого значения: я скажу ему то же, что и вам, когда мы ехали от Хэслмира до Гилфорда, – что я не могу брать в такое плавание юнцов, у которых молоко на губах не обсохло. Хотя я припоминаю, – сказал Джек, помолчав. – я слышал, что он очень заботится о своих бывших матросах в Гринвиче. Ну что, пойдем?
Герцог скромно устроился в дальнем углу, и, хотя голос у него от природы был громкий, как и подобает морскому офицеру, в комнате могло бы находиться гораздо больше людей, и это не доставило бы им неудобства. Он явно нервничал, а поскольку полные люди в таких случаях потеют, его крупное лицо блестело.
– Роджер, сукин ты сын, где этот проклятый кофе? – крикнул он официанту, когда они приблизились. – Джентльмены, – Он сделал движение, как будто собирался встать. – позвольте предложить вам немного бренди. Садитесь, прошу. Роджер, тащи лучшего нантского, да поживее.
Принесли кофе, сразу за ним появился бренди, и наступила неловкая пауза. Джек, отхлебнув кофе, решил начать беседу и сказал:
– Ваше высочество, доктор Мэтьюрин говорил мне о Горацио и вашем желании отправить его в море в мичманской каюте "Сюрприза".
– Да. Я хотел бы отдать его под начало капитана, к которому я испытываю величайшее уважение, настоящего моряка.
– Вы очень добры, сэр. Но что касается мореплавания, я не думаю, что смог бы в чем-то превзойти вас самих, – Герцог выглядел чрезвычайно довольным и сделал большой глоток бренди. Джек продолжил: – Но, сэр, я сказал доктору то же, что хотел бы сказать и вам, если позволите, ведь между моряками лучше всего говорить откровенно...
– Другого я и не ожидаю, – сказал Кларенс.
– Я сказал ему, что предполагаемое плавание будет долгим и по своей природе опасным – пятьдесят и даже шестьдесят градусов южной широты, сэр, не считая всего остального, – и что в моей мичманской каюте будет несладко. У меня на борту сейчас несколько юнг, и самых нежных я собираюсь отправить по домам. Поблажек я никому делать не собираюсь. И, конечно, сначала я должен хорошенько присмотреться к нему, чтобы понять, подходим ли мы друг другу: когда речь идет об очень долгом плавании, у обеих сторон не должно быть никаких сомнений. Итак, поскольку вы, сэр, будучи моряком, проявляете столь похвальную заботу об этом мальчике, и если то, что я сказал, вас не беспокоит, могу ли я предложить вам отправить его со слугой в "Виноградную лозу" – гостиницу, где мы с Мэтьюрином часто останавливаемся, в районе "Савой".
– А почему не сюда?
– Потому что, сэр, – сказал Джек, глядя ему прямо в глаза . – это слишком общественное место: осмелюсь предположить, что здесь бывает по меньшей мере половина оппозиции, а то и больше, и несколько министров; и я не хочу, чтобы подумали, будто я каким-то образом добиваюсь благосклонности двора. При всем моем уважении, ваше высочество, я этого не делаю, самым решительным образом не делаю. Если мы с Горацио понравимся друг другу и если я сочту, что он способен совершить это плавание и , в конце концов , стать морским офицером, я возьму его с собой. Если же нет, то на свой корабль я его не возьму.
– Что ж, сэр, вы действительно откровенны, – сказал явно озадаченный Кларенс, переводя взгляд с одного на другого. Он вытер нос тыльной стороной указательного пальца , – жест, хорошо знакомый Стивену, – а затем, после недолгого молчания, продолжил: – И я благодарен вам за это. Когда бы вы хотели увидеть мальчика?
– В полтретьего в понедельник, сэр, если это будет удобно.
* * *
В понедельник, в двадцать девять минут третьего, Люси постучала в дверь их гостиной и сказала:
– Будьте любезны, сэр, внизу мужчина в черном и молодой джентльмен. Мне их проводить наверх? А, доктор, аптекарь спрашивает, не нужен ли вам еще один аспид в банке?
– Пожалуйста, веди их сюда, – ответил Джек.
– Конечно, пусть присылает, – ответил Стивен.
Посетители вошли. Джек сказал:
– Мистер Хэнсон, прошу вас, присаживайтесь, – Он обратился к солидного вида слуге: – Я, вероятно, задержу мистера Хэнсона примерно на час. Вы предпочитаете подождать в гостиной, или мне отправить его потом домой в карете или наемном экипаже?
– Я подожду, если это возможно.
Молодой человек – стройный, светловолосый, довольно симпатичный юноша лет пятнадцати, – ужасно нервничал. К тому же у него, похоже, начиналась простуда, и он наблюдал за уходом своего единственного союзника с едва скрываемой тоской. Но, собравшись с духом, он обратился к Джеку:
– Сэр, мой дядя Уильям передает вам свои наилучшие пожелания; он сказал мне, что вы очень, очень любезно согласились принять меня, чтобы решить... – Он запнулся, но затем начал снова : – ...чтобы решить, могу ли я поступить к вам в мичманы.
– Все верно, – сказал Джек как можно более приветливым тоном. – И сначала я хотел бы задать вам несколько вопросов, чтобы понять, как далеко вы продвинулись. Поскольку вы еще не были в море, я не стану утруждать вас расспросами о парусах и такелаже, но, полагаю, вы уже знаете, что математика имеет первостепенное значение для морского офицера?
– Да, сэр.
– Я уверен, что вы знаете азы арифметики, но изучали ли вы алгебру и геометрию?
– Немного, сэр. Я довольно хорошо справляюсь с квадратными уравнениями и неплохо разбираюсь в евклидовой геометрии.
– А могли бы вы дать определение гипотенузы?
– Конечно, сэр, – ответил Горацио, впервые улыбнувшись.
Джек нарисовал знакомую фигуру и сказал:
– А теперь, пожалуйста, скажите, как можно доказать, что квадрат гипотенузы равен сумме квадратов двух других сторон.
Горацио знал и это, его голос звучал все яснее и увереннее, и Стивен стал терять нить разговора. Он слышал, как где-то в отдалении мальчик рассказывает о природе секансов и косекансов, тангенсов и котангенсов, синусов и тому подобного; и когда в следующий раз он прислушался, то обнаружил, что они с неподдельным оживлением беседуют об астрономии, с которой Горацио и викарий его деда, мистер Уокер, сумели познакомиться с помощью сделанного в домашних условиях прибора, достаточно мощного для наблюдения в ясную и безлунную ночь за лунами Юпитера, этими его восхитительными спутниками. Веки Стивена начали тяжелеть.