Чтение онлайн

Он нашел мистера Дэниэла и Горацио Хэнсона в штурманской каюте, которую они обычно занимали теперь, когда мистер Вудбайн гораздо чаще отдыхал внизу, воздерживаясь от еды и всего остального. Они прокладывали курс, что было очень торжественным мероприятием, но тут же бросили свое занятие и вскочили на ноги.

– Мистер Дэниел, – сказал он. – будьте так добры, скажите мне, когда мы можем войти в полосу штилей.

– Ну, сэр, – сказал мистер Дэниел. – мы получили сообщения об очень сильных и устойчивых юго-восточных пассатах, в то время как наши собственные были довольно умеренными. Более того, со вчерашнего дня, с момента последней собачьей вахты, барометр ведет себя очень странно, – Он указал на ряд показаний атмосферного давления, наглядно демонстрировавших хаотичное поведение прибора. – и я не удивлюсь, если завтра мы пересечем северную границу полосы.

– Господи, так скоро? – вскричал Стивен. – Хорошо, что вы мне об этом сообщили. У меня есть несколько чувствительных экземпляров гидроидных, которые нуждаются в защите, ведь иногда море совершенно ровное, как будто на него давит тяжесть воздуха над ним, а иногда, при слабом ветре или полном его отсутствии, оно совсем теряет голову и швыряет вас из стороны в сторону самым причудливым образом.

– О, сэр, – воскликнул Хэнсон. – Как бы хотелось на это посмотреть!

– Мне нужно укрыть свои горшки с гидроидными в трюме. Но я надеюсь, вы дадите мне знать, когда будете уверены, что мы уже совсем близко.

Стивен был уже таким старым морским волком, что скрежет пемзы и швабр по палубе, находившейся прямо над ним, его не побеспокоил; однако вскоре после этого мягкое, но настойчивое прикосновение руки и повторяющееся "Сэр, о, сэр, пожалуйста", в конце концов, заставили его перевернуться на другой бок, причем он издал сердитое рычание. Однако это не помогло. Приподнявшись в койке, он увидел юного Хэнсона с фонарем, освещавшим его радостное лицо и сияющие глаза.

– Сэр, вы просили вам сообщить, когда начнется штилевая полоса. Мы в нее вошли! Около шести склянок на небе одна за другой погасли все звезды, раздались оглушительные раскаты грома и сверкнула молния, ярче, чем в любую ночь Гая Фокса [40] , и море налетело со всех сторон сразу. На палубе, прямо за кормой синего катера, три совершенно ошарашенных олуши. Скорее идите смотреть, сэр. Когда взойдет солнце, уже будет не так интересно.

Однако с восходом ничего особенно не изменилось, лишь немного большее пространство моря с белыми барашками стало видимым. Солнце действительно взошло, но оно едва ли уменьшило яркость почти непрерывных вспышек молний, даже целых полос из молний, которые проносились над низкими темными облаками, в то время как раскаты грома почти не умолкали.

– Вы видите, какое море, сэр? – крикнул Хэнсон ему на ухо. – Как оно бурлит?

– Оно и светится как будто. Покажите мне, где те олуши.

– Давайте я вас проведу, сэр, – сказал Дэвис, человек опасного нрава, не слишком умный, но чрезвычайно полезный во время абордажных схваток, который при этом был очень привязан к Джеку, Хэнсону и даже, в некоторой, снисходительной, степени, к Стивену.

Вдоль борта были натянуты фалрепы, и его, пошатывающегося, повели к синему катеру. Но олуш там не было. Помощник боцмана, который проверял крепление катера к палубе, сказал:

– Олуши, сэр? Мистер Хардинг их бросил за борт.

– А они полетели?

– Да, совершенно спокойно. Они просто прикидывались, хитрецы этакие.

– А вы знаете, почему он их бросил за борт?

– Так это же бурые олуши, сэр. Такие птицы на корабле приносят одно только несчастье.

– Да? Я этого не знал.

Помощник боцмана хмыкнул, и по этому звуку можно было, помимо всего прочего, понять, что доктор, хотя и был ученым джентльменом, на самом деле не мог отличить ни левый борт от правого, ни правильное от неправильного.

После этого поистине апокалиптического начала в полосе штилей неизбежно настала довольно обычная унылость: ветра не было, над головой нависало низкое серое небо, и жара была поистине невероятной. Тонкие облака, хотя и висели низко, казалось, только усиливали жар солнца, которое светило весь день, превратившись в огромный шар, на который хоть и можно было смотреть, прищурившись, но который так палил, что, как и предвидели все матросы, на священную палубу закапала смола, что привело кошек в неописуемую ярость. Когда корабль трясло, они были тихими, кроткими, ошеломленно прятались по углам, благодарные за любое утешение; но теперь они бродили повсюду, иногда завывая, иногда наступая в жидкую смолу и с воплями отвращения отдергивая лапы, постоянно ища хоть какой-то прохлады, которой нигде было не найти, даже в глубине трюма, среди огромных бочек с водой.

Больше всего кошки жаловались на нехватку свежего воздуха. В жаркую погоду они обычно лежали, развалившись, у нижнего конца виндзейлей, которые проветривали лазарет; но сейчас в нем не было ни пациентов, ни свежего воздуха, и они напрасно его там искали. Паруса корабля безвольно свисали с реев; лаг, когда его поднимали, оставался там, где его бросили, не доходя даже до нулевой отметки, так что после каждого броска слышалось: "Ни узлов, ни саженей, сэр, с вашего позволения", а дым и запахи камбуза висели над палубой до тех пор, пока не приходило время следующего приема пищи.

И все же судно не было полностью неподвижным: слабые, незаметные, часто противоречивые течения, которые гнали пучки водорослей вдоль борта корабля, также поворачивали его, что было почти ощутимо, так что в четыре склянки фрегат смотрел носом на юг, а в шесть – на север. Собачьи вахты, которые в спокойных водах с умеренным климатом обычно сопровождались весельем, танцами и музыкой, теперь были наполнены лишь усталыми вздохами, негромкими перебранками и доходившей до неприличия наготой.

И все же неизменная последовательность ударов колокола, смены вахт, приемов пищи и выдачи грога, смотров и перекличек сохраняла для них определенную связь с реальностью.

– Мистер Хардинг, – сказал Джек, наблюдая, как верхний фонарь фрегата взлетает вверх, становясь все более тусклым и почти исчезая во мраке после брам-стеньги. – ранним утром, когда море, как можно предположить, будет прохладнее всего, давайте возьмем пару запасных марселей, подвесим их как можно выше в середине судна с каждого борта, так, чтобы они возвышались над поверхностью на приличном расстоянии, и наполним их водой, чтобы матросы могли поплескаться в них и немного остыть.

Эти распоряжения были выполнены на следующий день, после завтрака в утреннем сумраке; и пока Хардинг, боцман и парусный мастер еще раз проверяли, что купальня неприступна даже для медуз, которые могут проскользнуть сквозь дыру и ужасно больно ужалить, Стивен сказал:

– Любезный друг, разве вам не хочется поплавать, как обычно? Смотрите, – Он указал матросов вахты левого борта, которые с воплями плескались в воде. – как они хорошо проводят время. Я бы тоже с вами нырнул, и немного поплавал.

– Не в этом море, благодарю вас. Оно не в моем вкусе. Я стоял у кормового окна, когда нашего старого синего товарища разорвали его собратья. Но вы, конечно, ни в чем себя не стесняйте.

– Вижу парус! – крикнул впередсмотрящий. – Парус, румб по правому борту.

И тут же все на палубе увидели три призрачные пирамиды парусов, очень медленно пересекавшие ту линию, которая была бы курсом "Сюрприза", если бы у него был ход. Джек резко повернул штурвал, бросился на нос и крикнул:

– Эй, на корабле! Эй, там! Это что за корабль?

Секунд на пять ответом ему служило молчание, а незнакомое судно скрылось за стелющимся над водой облаком. Потом оттуда донеслось:

– "Делавэр", корабль военно-морского флота США. А вы что за корабль?

– Гидрографическое судно Его Британского Величества "Сюрприз". Прошу вас, приведитесь к ветру как можно скорее. У нас матросы купаются за бортом.