Синтраж. Том 1
Шрифт:
Меня спас именно хаос. Величайший скандал союза работорговцев, где каждый из глав союза обвинял барона в измене. Члены синдиката сцепились друг с другом, подобно гиенам в период делёжки. И благодаря этому я бежал. Правда, барону таки удалось усмирить своих компаньонов, и моё бегство превратилось в многолетнюю погоню. Обида моего зверя зародилась в непонимании: почему охотник убегает по всему миру Бездны от своей добычи, и обида эта навсегда лишила меня возможности руководствоваться своей сутью. Но я не отчаивался , тогда я ещё был уверен, что верну эту часть себя, я твердил себе, что всего лишь заманиваю противника…
Пожалел же я о том, что не умер, когда вернулся на свою родную планету. Потому что тогда стала ясна невозможность обретения гармонии гибридом. Я пришёл на поляну страха и ждал своего зверя. Долго ждал. Очень долго ждал. И он явился. Но не как в первый раз : он не шёл уверенной поступью, зная, что ему ничего не грозит. Королевский ягуар колебался на каждом шагу. А подойдя ближе, он зарычал, и рык его был полон ужаса. И ужас этот заставил его бежать прочь от чудовища, сидящего перед ним. И сколько бы раз я не выкрикивал своё звания хантера, лес мне не ответил, лес меня больше не звал…
Правда кросс-вариоры не отвернулись от меня, они были добры или, точнее сказать, преисполнены жалостью к моему уродству. Они научили меня использовать современное оружие, способное из одного человека сделать целую армию. Волновые глушители, магнитные излучатели, клинки из сциглимина и хируана — я уже мог убивать, не боясь технического порождения смертоносного человеческого ума. Мне помогли создать фонд по борьбе с торговлей людьми, и это стало объявлением войны всему синдикату работорговцев.
Они приняли вызов, и фонд разорился в первый же год. За мою голову назначили награду. И сами представители совета Веста предупредили меня о том, чтобы я не брал на себя непосильную ношу. Вы можете себе это представить? Не отвечайте, я представлю это за вас.
Я остался один. Один против целого мира. И я пустил свои клыки в ход. Я вырезал всех, кто был связан с похищением, продажей и эксплуатацией людей. Тех, кто работал с детьми, я убивал с особой жестокостью. И, не смотря на отсутствие фонда, на один из оставшихся счетов то и дело поступали средства. Счёт пополнялся каждый раз после громогласной резни, в ходе которой самым ужасным образом умирали преступники, связанные с союзом работорговцев. Я тратил деньги на оружие и информацию, и на друзей, ведь только деньги могли предотвратить их предательство. Замкнутый круг мести завертелся подобно шестерёнке…
Многие знают меня под разными именами, но мало кто знает моё настоящее имя, мало кто знает, как я выгляжу, и мало кто представляет, насколько я опасен. Только самые любимые мои враги. И один из них так близко — только руку протяни. Я уже был готов протянуть к нему руку, но нет : один идиот ведёт меня на межсистемный сеанс терапии, чтобы я увидел перспективу и другой путь победы. Безумие, но Вы бы видели, как он объяснял мне разницу между турниром и ареной смерти, приводил примеры из прошлого, когда синтраж использовали для устранения наёмников, неспособных жить в мире, и убеждал меня в том, что сейчас всё по-другому.
И кто же из нас на самом деле глупец? Он обещал, что мне станет легче после сеанса, что я приму верное решение… Что ж, может мне и стало легче, хоть на этом спасибо…»
Глава 10. Начало турнира
Высокий мужчина в клетчатом костюме наблюдал за раскрывающейся картиной утопающего в людской возне жилого квартала. Прозрачная стена офисного помещения, подчиняясь взору наблюдателя, фокусировала очертания зрелища. За спиной ведущего организатора кто-то сопел, но Блюс не спешил оборачиваться.
Юри Грекхем, сидя в гигантском, сконструированном под заказ аэрокресле, парил в локте над землёй. И когда, наконец, дождался внимания худощавого представителя совета «Ребелентис», сально улыбнулся, собираясь что-то сказать. Собеседник не даёт ему этого сделать, решив без прелюдий перейти к делу.
— Завтра начнётся турнир, и под маркой стройматериалов и рабочих мы начнём переправлять последние партии товара.
— Хорошо, очень хорошооо, — слова барона кажутся липкими.
— А в день финала мы завершим оформление и начнём переправку со склада сектора Z. До тех пор главное не привлекать внимание. — Голос организатора неимоверно сух и не содержит ни капли былой вежливости.
— Блюс, голубчик, Вы всё ещё сердитесь на меня за тот инцидент? Это пустое! Я ещё тогда признал, что виноват! Ваш выговор в мой адрес за своевольство был настолько лаконичен, что даже оправдываться не было смысла. Но всё же обошлось, и никто не пострадал.
— Пострадала моя репутация! Умри до окончания турнира хоть один участник, и мне, и нашему плану пришёл бы конец!
— Да-да, я понял: хоть брат, хоть сват, но участников трогать нельзя. Но он бы сам попытался меня убить, и его бы дисквалифицировали… ладно, понял — не надо на меня так смотреть, никаких больше интриг, с врагами разбираться после.
— С сегодняшнего дня сектор Z покидайте только для наблюдения турнирных боёв и под усиленным эскортом.
— Это может привлечь лишнее внимание. Чтобы я выглядел всего лишь гостем, я посещаю турнир, но если у меня будет слишком много охраны — это разрушит мою легенду. Ваших стрелков и так будет предостаточно.
— Ладно, я что-нибудь придумаю, но своего питомца вам следует спрятать подальше.
— Не могу, считайте, что это и есть моя наилучшая охрана. Я буду перевозить его в затемнённой капсуле для собак.
На секунду омерзение проскакивает на остром лице Блюса.
— Как знаете. До финала мы не должны встречаться. Так что не заставляйте меня пожалеть о нашем договоре.
— Ну разумеется, — тряся своим огромным телом, смеётся барон.
***
Арена была громадна. Сконструирована за пределами станции и состыкованная с ней как дополнительный сектор, она не уступала в размерах лучшим аренам Бездны. Бесчисленное количество сидячих мест, накрывающее куполом постоянно меняющийся ринг, обрушили на участников свой шум и вожделенный азарт. Каждый зритель по желанию мог увеличить изображение происходящего на арене, замедлить или включить повтор в перерывах, а так же мог слышать всё происходящее во время состязания, не говоря уже об участии в тотализаторе свободного доступа. Участники же не имели возможности отключить влияние толпы. Восторженные крики, аплодисменты, улюлюканья и проклятья — всё это было готово обрушиться на бойцов в первозданной форме.
Гис Шимута, после тренировки в борцовском зале, на выходе случайно столкнулся с монахом. И сказал он только одно:
— Я выиграю завтрашний поединок и пройду дальше, не сомневайся. Я не могу проиграть. Так что жду завершения нашей битвы на арене…
Ума ступает на платформу, и переносной механизм тащит его на парящий в воздухе ринг. Ринг предстоящего поединка менялся, перестраивался из дискообразной формы в экзотический куб. Зрители что-то кричали, кого-то подбадривали, но монах их не слышал, он то и дело погружался в себя, цепляясь за события прошедших дней…