Чтение онлайн

Приземлиться на зелёный куб, ударить по центральной части, прыгнуть к следующему. Приземлиться, ударить, прыгнуть. Приземлиться. Ударить. Прыгнуть.

— Похоже, участник Ума избегает столкновения с оппонентом!!! На него не похоже! Неужели он испугался? — Подзуживает комментатор. — На текущий момент счёт шесть-четыре в пользу Диласа! Похоже, что офицер дозора более привычен к ведению боя в невесомости!

Зрители кричат, в общих чертах требуя прекратить беготню и начать сражение, но юноша их не слышит. Он лишь видит перед собой очередную точку и стоящего там врага.

Когда ноги Умы касаются зелёной платформы, ожидавший его соперник бросается в атаку. Монах инстинктивно уклоняется и рывком проходит в ноги, хватает и бросает врага, змеем крутит и ломает. Военный не поддаётся, десантная подготовка движет его телом, позволяя выйти из захвата и контратаковать. Предвидя удар, мастер перехватывает нечеловечески сильную руку и проводит болевой захват — бесполезно. Спец-штурмовик не чувствует боли — не сейчас.

Ума отталкивает противника и бьёт по центральной части платформы — глаза слепит синий свет, и плоскость уходит из-под ног. Оттолкнуться и полететь к очередному зелёному кубу, зная, что противник уже летит следом. Почти падение, удар и прыжок. Куб загорается синим, но Дилас тут же пикирует на платформу, касаясь точки и прыгая вслед за врагом.

«Должно же быть хоть что-нибудь, причина, по которой он не использовал спец-добавку во время отбора…»

Штурмовик настигает свою цель в полёте, и участники, подобно коршунам терзают друг друга, потерявшись в пространстве и времени. Противники кружатся, нанося неразличимые глазу удар, пока одна из платформ не притягивает их, превращая безумство полёта в падение. Отбросить, сгруппироваться, встать. И понять, что они приземлились на разных плоскостях куба.

«Что за наркоман придумал эти гравитационные механизмы? Ладно…»

Ума касается точки в центре и летит к следующей, уже зная, что ему следует сделать.

«Вот оно! Его белки пожелтели. Значит, применение препарата имеет свои последствия. Его почки отказывают. А почки у нас связаны с нижними конечностями. А значит, хоть он и не чувствует боли — удар по ногам будет для него самым болезненным из всего, что я могу сделать».

Ума ждёт, пока Дилас приземлится перед ним. Юноша улыбается и, чувствуя, как по телу растекается волна жара, разрешает себе не беречь сил. Монах бросается в атаку — дозорный принимает стойку.

Рывок к оппоненту обрывается на полпути, когда Ума максимальным напряжением всех мышц заставляет тело остановиться и, вкладывая инерцию в разворот туловища, бьёт со всех сил по ближайшей ноге оппонента, заставляя голеностоп смести мышечную защиту вражеской конечности. Ни грамма эмоции не отразилось на лице спец-штурмовика, но нога невольно подкосилась, на секунду утратив способность выполнять команды мозгового центра. И прежде чем Дилас успевает осознать полученный урон, змей девяти искусств повторно наносит удар, с чудовищной силой обрушивая свою ногу на ослабшую конечность оппонента.

Не понимая как это произошло, Дилас падает на колено, и Ума, пользуясь моментом, берёт шею офицера в захват. Бывший дозорный пытается вырваться — безуспешно. Змей душит леопарда, и беззвучный вой достигает ушей соседних галактик.

« Нет , — продолжает борьбу Дилас, — я не могу проиграть … не так … не здесь … я должен сдержать обещание …»

Бывший офицер дозора продолжает сопротивляться, тянется к центру платформы и касается красной точки. Гравитация исчезает, и участники парят, парят медленно и умиротворённо, пока неестественное спокойствие не нарушает голос ведущего.

— Итак, до конца матча осталась всего минута! Кто же победит?!

«Зззараза, времени совсем нет, засыпай же, тварь!»

Ума Алактум смеётся и толкает Диласа по направлению к рингу, чтобы ни один куб не захватил врага в своё поле. Дилас бессильно плывёт в пространстве, однако ещё в сознании, ещё способный вернуться в игру.

Тридцать секунд — семь-три. Юноша достигает платформы и активирует точку. Двадцать секунд — шесть-четыре. Монах бьёт в центр очередной плоскости и не жалея сил отталкивается от опоры. Десять секунд — пять-пять. Ума тянется к точке захвата, безнадёжно не успевая к своей победе.

Дилас наконец долетает до ринга и с ненавистью бьёт по нему, направляя себя к одному из кубов.

— ПУУУУУУУУУУУУУУУУУУУМ!!!

Противный сигнал финала заглушает всё живое за секунду до того, как Ума дотрагивается до красной точки.

***

Пять часов спустя

— Ну, так всё ж тебе, дело ясно, засчитали победу. Хоть этому можно порадоваться! — наполняя свой бокал, глаголет Дурий.

— Этому я порадовался, — устало отвечает Ума, — первые полчаса.

— Пока нам не объявили списки завтрашних боёв, — монотонно подхватывает Иола.

Дурий вздыхает и почёсывает пузо.

— Ну и подумаешь, что вам завтра друг с другом сражаться. Коли мыслишкой раскинуть — онто неизбежно могло быть. Вопрос то в другом, ядрён-варон: коя победа неизбежна.

— Не в победе или поражении дело, — подкидывая кинжал в воздух, отвечает Иола. — Дело в рациональности нашего дальнейшего сотрудничества…

— И-ик! Не понял.

— Как ты мог заметить, наш дражайший Ума затеял неясную мне игру…

Ума молчит, неподвижно вглядываясь в бесконечную глубину своего напитка.

— Странные просьбы, разговоры с хантером за нашей спиной, — продолжает Иола. — Ещё и непонятная связь с одним из врачей-добровольцев. Смысл мне заботиться о сотрудничестве, если он может умереть ещё до финала.

Тишина снова наполняет комнату, пока её самым наглым образом не выпроваживает храп пьяного рахдийца. Дурий в обнимку с бутылкой сползает в полулежащее состояние, и выражение его лица ясно говорило, что бородач сейчас в лучшем из миров.

— Ахах! — смеётся Ума, но явно не из-за заснувшего собутыльника. — Увлёкся малёк, мне было скучно — виноват.

Юноша продолжает неловко смеяться, когда Иола бросает в него кинжал. Нож, без особого труда схваченный двумя пальцами, останавливается перед лицом Умы — монах аккуратно кладёт перехваченный кинжал рядом с собой.

— Послушай, Йола, — начинает Ума.

— Иола, — поправляет того уриец.

— Не важно… Иола, послушай, мои отношения с хантером — это совсем не то, что ты думаешь. Уверяю, у тебя нет причин на ревность, ты по-прежнему главная жертва моих шуток на этой станции…