Чтение онлайн

По мере того, как заполнялись сюжетные дыры этой ветки, Шэнь Цинцю начинал понимать своего товарища-попаданца Сян Тянь Да Фэйцзи в его решении зарубить эту линию на корню.

Ведь ввод такого персонажа в сеттинг гаремного романа в самом деле был весьма трудоёмким и при этом на редкость неблагодарным занятием. Это заставило бы читателей всякий раз поневоле задумываться: да, он злодей, но ведь таковым его сделали невзгоды; да, его невозможно не пожалеть – но как, спрашивается, сочувствовать тому, кто сам не питает ни капли сострадания к своим жертвам? Подобный негодяй с несчастной судьбой неизбежно становился первопричиной раздора[133], вокруг которой вспыхивают самые ярые интернетные холивары, обращающие раздел комментариев в настоящее поле боя. Уж лучше обтесать его под шаблонного злодея, которому суждено пасть под пятой главного героя, и всё тут – тогда и с описанием морочиться не надо, и читатели довольны, да и автору в разы меньше головной боли.

Но вот кому и вправду пришлось пострадать ни за что, так это Цю Хайтан: её любовь была искренней, ненависть – справедливой, и на протяжении всей этой истории она не совершила ничего дурного. Но неутолимая жажда мести превратила эту добрую и чистую девушку в неистовую фурию, опустившуюся до низких заговоров. Ну а её нелепая гибель в стенах Гробницы непревзойдённых – и вовсе апогей несправедливости. Определённо, оригинальный сюжет был к ней куда более милостив – ведь там ей досталось хоть немного счастья.

Если бы только Шэнь Цинцю мог поддержать её с самого начала…

В тот момент, когда он украдкой вздохнул о судьбе Цю Хайтан, в поле зрения внезапно замельтешили чёрно-белые хлопья, словно на экране старого телевизора. Пейзаж и лица людей при этом исказились так, что на них невозможно было смотреть, уши наполнил шум, напоминающий приглушённые аплодисменты и галдёж на каком-то инопланетном языке.

Система услужливо уведомила его:

?Фрагмент памяти повреждён: потеря данных составляет 5 %… 7 %… 9 %…?

Судя по цифрам, провалы лишь разрастались!

При виде того, как увеличивается процентное значение разрывов, Шэнь Цинцю принялся в панике молотить ладонью по окошку уведомления, словно по телевизору в детстве, когда барахлил сигнал антенны. Спустя несколько десятков ударов, когда процент потери достиг десяти, его действия внезапно увенчались успехом: пиликанье уведомлений прекратилось, а изображение наконец-то наладилось.

С облегчением выдохнув, Шэнь Цинцю опустил руку и по инерции сделал пару шагов назад; но прежде, чем он успел восстановить равновесие, его глаза потрясённо распахнулись.

Перед ним на расстоянии в несколько шагов на корточках сидел мальчик.

Белую нежную кожу по-детски округлого лица испещряли тёмные полосы, видимо появившиеся, когда он машинально стирал пот грязной рукой. На шее на красном шнуре висела нефритовая подвеска, изображающая Гуаньинь, за спиной – тряпичный узел в мелкий цветочек. Пыхтя от натуги, он… выкапывал яму в земле голыми руками.

– Ло Бинхэ? – вырвалось у Шэнь Цинцю.

Разумеется, тот его не услышал, продолжая усердно трудиться над своей ямкой.

Оглядевшись, Шэнь Цинцю обнаружил, что они не одиноки: вокруг них в широкой долине копошились сотни детей разных возрастов – как мальчиков, так и девочек – в разномастных одеяниях. Все были поглощены одним и тем же загадочным занятием.

В голове Шэнь Цинцю промелькнула догадка, и он поднял глаза, всматриваясь вдаль, – как он и предполагал, на крутом скальном уступе над долиной возвышались два человека.

Облачённый в сюаньдуань[134] мужчина внимательно наблюдал за претендентами, излучая ауру серьёзности и спокойствия. Второй, с длинным мечом на поясе, медленно крутил в пальцах складной веер. Слегка склонив голову, он бросал безразличные взгляды на собравшихся в долине детей, словно на мельтешащих под ногами муравьёв[135]. Его одеяние цвета цин трепетало под порывами ветра, подобно переливам чистого ключа.

Вот он и повстречался с Юэ Цинъюанем… и с самим собой.

Видимо, это был тот день, когда Ло Бинхэ приняли на обучение на хребет Цанцюн.

Ну да, вы не ошиблись: вступительные испытания сводились к копанию ям!

Хотя Сян Тянь Да Фэйцзи потратил немало времени на то, чтобы пояснить как в самом романе, так и в разделе авторских примечаний, что в этом копании ям заключён глубокий смыл, ведь оно на деле является простым до изящества способом оценки выносливости, стойкости, ловкости, концентрации, уровня духовной энергии, вплоть до моральных качеств, и так далее, и тому подобное, Шэнь Цинцю не мог припомнить ни одного убедительного довода: с его точки зрения, сколько ни разливайся на этот счёт, копание ям в земле останется копанием ям!

Присутствие Шэнь Цинцю на этой своеобразной церемонии означало, что он уже занял пост главы пика Цинцзин.

Главное правило хребта Цанцюн гласило: двенадцать глав пиков встречают все удачи и неудачи плечом к плечу. Они вместе приходили, вместе и уходили – церемония вступления в должность проводилась сразу для целой группы, решение об уходе на покой принималось с ещё бoльшим единодушием. Даже если кого-то из их товарищей постигала безвременная кончина, они не спешили искать преемника; так и все пять лет, прошедших с мнимой смерти Шэнь Цинцю, место главы пика Цинцзин пустовало. Потому-то ситуация, при которой главами пиков были адепты разных поколений, не могла возникнуть в принципе.

Хоть подобный уклад в случае непредвиденных происшествий порождал ряд неизбежных сложностей, он предотвращал конфликт между поколениями, а также способствовал формированию особой эмоциональной привязанности и нерушимых дружеских уз между членами коллектива.

Едва подумав об этом, Шэнь Цинцю не мог не вспомнить о ещё одном обычае.

Каждый из глав пиков Цанцюн старшего поколения, избирая преемника из числа учеников, менял его имя на соответствующее его поколению, дабы подчеркнуть перемену в статусе. И надо же было такому случиться, что из всех возможных имён, которые можно присоединить к «Цин», его предшественнику досталось именно «Цю» – против него воистину ополчился весь мир!

Оригинальный Шэнь Цинцю всегда питал смертную ненависть[136] к этой второй части своего имени, но поделать с этим ничего не мог – ведь это имя пожаловал ему учитель. Чьё сердце от такого не преисполнилось бы невыносимой горечи? Даже Шэнь Цинцю не удержался от того, чтобы посвятить полминуты оплакиванию участи книжного злодея. Неудивительно, что тот не питал ни особого почтения, ни благодарности в адрес прежнего главы пика Цинцзин.

Тем временем два человека на уступе скалы вступили в беседу. Напоследок бросив взгляд на погружённого в работу маленького Ло Бинхэ, Шэнь Цинцю погладил его по голове нематериальной ладонью и, оттолкнувшись от земли, взвился в воздух. Он приземлился рядом с двумя главами пиков и прислушался к их разговору.

– Кажется, в этом году претендентов ещё больше, чем в прошлом, – заметил Юэ Цинъюань.

Шэнь Цзю прищурился, глядя на скопление детей; по его лицу невозможно было догадаться, радует его подобный наплыв желающих или, напротив, раздражает. Еле заметное движение двух пальцев – и веер слегка приоткрылся, чтобы тут же сложиться вновь.

В этот момент к ним присоединился третий.

– Приветствую главу школы! – поклонился он, не удостоив Шэнь Цзю ни единым взглядом; тот, в свою очередь, окатил подошедшего почти ощутимым потоком неприязни.