Чтение онлайн

— А, это… — Усатый поморщился, потирая плечо, и на лице отразилась досада— Вепрь, будь он неладен! Еще в Пределе, на самой границе подцепил. Думал, что дохлая туша валяется, хотел клык выломать на продажу, а эта тварь живучая оказалась, рыпнулась! Клыком полоснула — и в кусты. Слава Духам, только шкуру попортил, но заживает, собака, долго. Чешется — спасу нет.

Командир прищурился, сверля «дядюшку Горна» взглядом.

— Вепрь, — повторил медленно. — Странные у вас там вепри. Обычного зверя мужик с топором должен на скаку валить, а ты, вроде, не из хилых.

Один из всадников, что остался в седле, сплюнул.

— Да брось, кэп. В той дыре и не такое водится. Там же Драконьи Горы эти, духовных зверей полным полно! Ржавый Вепрь поди, слышал о таких!

Командир колебался секунду, разглядывая повязку, затем дернул подбородком, принимая объяснение.

— Ладно, допустим.

Отлегло от сердца, но, как оказалось, рано. Рябой стражник вылез из повозки, отряхивая руки.

— Пусто, кэп. Тряпки, жратвы крохи, да железо ржавое. Ни ядер, ни травы. Голытьба.

Мужик пнул колесо телеги с досадой, и в этот момент его взгляд, блуждающий в поисках ценного, упал на мой бок.

Там, под распахнутым воротом тулупа, висела сумка-кошель — сейчас туго набитая. Слишком хорошая вещь для племянника деревенского «латателя котелков», слишком тяжелая на вид.

Рябой замер — увидел, как расширились зрачки. Взгляд хищника, почуявшего запах добычи. Жадность вспыхнула в его глазах ярче костра.

— А ну-ка… — протянул тот, делая шаг ко мне. — Что это у тебя там, парень? Тяжеловато висит для деревенской сумы.

Время замедлилось. Почувствовал, как сердце ударило в ребра. Пятьсот пятьдесят серебряных в эквиваленте. Пять золотых монет с профилем короля — состояние для беженцев. Если увидят золото — нам конец. Вопросы посыплются градом. Откуда у «латателя котелков» королевское золото? Украли? Ограбили господский обоз? Убили кого-то важного? Для стражи Арденхольма пять золотых может быть годовым жалованьем. За такие деньги людей режут не задумываясь, а потом списывают на бандитов или волков.

Я инстинктивно прикрыл сумку полой тулупа, но жест лишь раззадорил стражника.

— Не прячь, — ухмыльнулся тот, протягивая руку. — Покажи. Может, там краденое?

— Это… личное, господин, —голос дрогнул, срываясь на подростковый фальцет. Я играл роль, но страх был настоящим — не за себя, а за золото, которое было билетом в новую жизнь.

— Личное в штанах держать будешь, — рявкнул рябой, подходя вплотную. От него пахло чесноком и немытым телом. — А кошель покажи. Живо!

Пальцы потянулись к застежке. В голове билась мысль: «Если отдам — мы нищие. Если не отдам — мы трупы». Рука дернулась к поясу, где под одеждой висел тесак. Брок увидел это — поймал его взгляд, и на секунду маска деревенщины слетела, обнажив лик убийцы. Усатый видел мою руку, видел жадность стражника, видел, что ситуация вышла из-под контроля и балансирует на лезвии ножа. Один миг — и польется чья-то кровь.

В глазах Брока мелькнуло: «Сделай что-нибудь! Или я начну рубить». Стражник схватил меня за плечо, с силой разворачивая к себе.

— Открывай, щенок, или я сам…

Струна вот-вот лопнет, я уже готов доставать тесак от безысходности. И тогда Брок сделал шаг вперед.

— Ваше благородие! — голос охотника грянул громко. — Да погодите вы трясти мальца!

Усатый шагнул вперед, раскинув руки в широком жесте, будто собираясь обнять весь патруль. Этим движением перетянул внимание на себя, заставив рябого стражника замереть, так и не расстегнув застежку кошеля.

— Вы ж не представляете! — завопил Брок, и в его глазах заблестели слезы то ли от ветра, то ли от избытка чувств. — Вы даже представить себе не можете, ИЗ КАКОЙ дыры мы выбрались! Да какие там деньги, какие богатства?! Мы ж от счастья, что солнце увидели, чуть умом не тронулись!

Командир нахмурился, рука застыла над эфесом:

— Чего ты орешь, мужик?

— А как не орать, кормилец?! — Брок сорвал с головы шапку и с размаху шлепнул о колено. — Вы поглядите на нас! Мы ж кроты! Натуральные подземные кроты! Там, в Пределе этом проклятом, снег идет девять месяцев в году! Девять! А остальные три он, падла, тает! И тогда грязища такая, что лошади тонут по уши, а комары летают размером с кулак каторжника!

Рябой стражник медленно убрал руку с моего плеча, глядя на «дядюшку Горна» с недоумением. Брок же, почуяв, что хватка ослабла, закусил удила.

— Солнце?! — он ткнул пальцем в небо, словно обвиняя светило. — Да какое там солнце! Это у вас тут оно светит, а у нас бабки детям сказки рассказывают, что был когда-то в небе огненный шар! Мы ж там мхом обрастать начали! У меня вон, —дернул себя за ухо, — в ушах грибы расти начали от сырости!

Молодой всадник, сидевший в седле поодаль, не выдержал и хрюкнул, в попытке сдержать смешок. Брок, заметив это, тут же развернулся к нему, как актер к благодарному зрителю.

— Смешно вам, да?! А нам каково? Вы думаете, чего мы бежим-то? От демона? Да хрен бы с ним, с демоном! Мы от тоски бежим! Там же народ запуганный, забитый! Всю жизнь в шахте, носом в уголь! Высунешься на свет — глаза слезятся, как у филина на току!

Почувствовал, как напряжение начало трещать по швам. Усатый творил магию посильнее любой Ци — превращал смертельную угрозу в балаган.

— А власть наша… — Брок махнул рукой так безнадежно, что конь командира фыркнул. — Барон наш молодой, Конрад этот… Орел!

Мужик сделал паузу, выпучив глаза.

— Птица гордая! Сидит в своем замке, в самой высокой башне, и носа наружу не кажет! Боится! Говорят, от собственной тени под кровать прячется. Старый-то барон, Ульрих, тот хоть сам на стены лазил, орал на всех… А этот — тьфу! Только вино хлещет да указы строчит один страшнее другого. «Запретить! Не пущать! Всем сидеть и бояться!»

Брок скривил такую рожу, что суровый командир дрогнул — уголок рта пополз вверх, ломая маску безразличия.

— Развлечения, спросите? — не унимался Брок, входя в раж. — Какие у нас развлечения? Подраться в кабаке, если кабак еще не сгорел! А если сгорел — так это ж праздник! Стоим, греемся всем селом!

Понял, что нужно подыгрывать — сейчас или никогда. Брок давал мне пас, и я, пересилив сухость во рту, вклинился в его монолог:

— Истинно так, дядя! — выкликнул я, стараясь, чтобы голос звучал по-деревенски простовато. — Помнишь, у кузнеца Гуннара клещи в горн упали? Раскалились добела! Так мы их потом неделю всей улицей на шесте носили — грелись!

Брок зыркнул с одобрением и захохотал:

— Во-во! Арн дело говорит! А волки? Вы наших волков видели? — мужик повернулся к рябому, который откровенно улыбался, забыв про мою сумку. — Они ж там такие тощие и злые, что, говорят, с голодухи на медведей охотятся! Медведь на дерево лезет, плачет, а волк снизу грызет!