Чтение онлайн

ХРЯЩ-К.

Шейные позвонки крошились под ударом стали. Кувалда сломала их — позвонки хрустнули, разлетаясь осколками. Сухожилия лопнули, но не все: одно, жилистое, толстое, как шнурок, удержало голову на теле. Остальные порвались.

Отдача прошла через рукоять, от ладоней через плечи в позвоночник. Руки загудели. Правая кисть онемела от удара, левая разжалась, не выдержав.

Тварь, лишённая контроля над телом, кувыркнулась в воздухе. Серая туша пролетела мимо, обдав волной могильного холода, и врезалась в мёрзлую грязь. Проскользила на боку, пропахав борозду и уткнулась лицом в снег.

Инерция замаха, скользкая земля, отказавшие ноги — сложились в одно движение. Колени подогнулись. Кувалда выпала из пальцев, стукнув о грунт, и я упал — сначала на колени, потом набок, потом на спину.

Снег обжёг затылок. Лежал, хватая ртом воздух. Сердце стучало в горле. Перед глазами — серое небо, без просвета.

Повернул голову.

Цзянши лежала в трёх метрах. Тело дёргалось — ноги скребли землю, руки сжимались и разжимались, когти царапали мёрзлый грунт. Голова, вывернутая на сто восемьдесят градусов, смотрела в небо, болтаясь на одном сухожилии. Челюсть щёлкала — раз, другой, затем медленнее.

Я смотрел, как из живота мертвеца вырвался клуб дыма. Серо-зелёный, маслянистый. Он поднялся тонкой струйкой и растворился в тумане, унося с собой последние искры украденной жизни.

Плоть потемнела. Кожа стала чёрной, как обугленное дерево. Обвисла на костях складками. Когти перестали скрести, челюсть перестала щёлкать.

[Статус: Критическое истощение]

[Рекомендация: Немедленный отдых. Минимум 12 часов]

[Нейротоксин: 36% (?)]

[Каналы Ци: Заблокированы. Без изменений]

Сухие цифры, никакой награды. Просто выжил.

Я лежал в снегу, раскинув руки. Масло жгло кожу, пот заливал глаза. Во рту — привкус крови: прикусил язык на последнем замахе. Затылок мёрз — снег таял под спиной, превращаясь в ледяную воду.

Из дома с повреждённой дверью — скулёж, потом — всхлип. Потом — надломленный женский голос:

— Тихо… тихо, маленький… тихо…

Женщина ещё не поняла, что всё кончилось. Дети за дверью живы.

Я перевёл взгляд на кувалду, лежавшую в грязи рядом с рукой. Тяжёлая, с потёртой дубовой рукоятью, а на бойке — свежее пятно, тёмное, как сажа. Пар вырывался изо рта, поднимаясь к серому небу.

Я лежал, глядя в серое, низкое небо. Снежинки падали на лицо и тут же таяли, смешиваясь с потом и вонючим маслом. Холод пробирался под куртку, но мне было всё равно, главное — сердце билось.

Справа, в грязи, чернело то, что осталось от твари. Во рту стоял медный привкус — прикусил язык, когда падал. Сплюнул в снег.

«Живой, — констатировал внутренний голос. — Резерв — ноль. Ноги не держат, но живой».

Тишина была плотной — ни рыка, ни скрежета. Только капель — туман оседал на карнизах крыш и падал в лужи.

Упёрся рукой в мёрзлую землю и подтянул спину к стене дома.

Дверь дома, которую тварь пыталась выломать, подавалась наружу. Верхняя петля была сорвана, створка висела криво, цепляясь нижним краем за порог.

Сначала показалась рука. Пальцы с обломанными ногтями вцепились в край доски. Дверь поддалась со скрежетом, открывая проём. На пороге стояла женщина — молодая, лет двадцати пяти. Лицо серое, глаза красные, опухшие от слёз, на щеке — чёрная полоса сажи. Платье порвано на плече.

Она держала за руку мальчика лет пяти — мелкого, закутанного в вязаный платок.

Оба замерли.

Женщина смотрела на меня, на помершую тварь в трёх метрах от крыльца, потом снова на меня. Её грудь ходила ходуном, но она молчала.

Я тоже молчал. Сил говорить не было, да и что тут скажешь? Смотрели друг на друга секунд десять. Видел, как в её глазах ужас сменяется недоверием, а потом осознанием. Она поняла, что тварь мертва, а этот странный, воняющий мертвечиной парень — не враг.

Мальчик высунулся из-за юбки матери. Он не плакал, дети в шоке часто не плачут — просто наблюдают. Мальчишка посмотрел на меня с пугающим любопытством, которое бывает только у детей, увидевших смерть и оставшихся в живых.

— Мам… — его голос прозвенел в тишине. — Мальчик нас защитил?

Женщина вздрогнула, будто очнувшись — лицо исказилось, губы задрожали, и она вдруг заплакала — беззвучно, просто слёзы хлынули из глаз сплошным потоком. Она рухнула на колени на крыльце, обхватила сына обеими руками, прижимая его лицо к груди.

— Спасибо… — выдохнула она, глядя поверх макушки сына. — Спасибо… Пусть Хранители… Спасибо…

Слов было мало, они путались, но благодарность, исходившая от неё, была почти физически ощутимой.

Мне стало неловко — я не герой. Просто делал работу, которую нельзя не сделать.

— Всё, — прохрипел я. Голос сорвался, пришлось откашляться. — Всё хорошо. Опасность миновала.

Я попытался улыбнуться, но, кажется, вышла гримаса.

— Зайдите в дом, — сказал твердо. — Заприте дверь и подоприте чем-нибудь тяжёлым. Не выходите, пока наши… пока мужчины не вернутся в деревню.

Женщина судорожно кивнула.

— Да… Да, конечно…

Она поднялась, подхватила сына на руки, хотя он был уже тяжеловат для неё, и попятилась в темноту дома.

Мальчик положил подбородок ей на плечо и смотрел на меня до последнего. Во взгляде удивление и какая-то детская вера в то, что так и должно быть: пришёл кто-то сильный и прогнал чудовище.

Дверь закрылась. Услышал, как внутри скрежещет мебель — баррикадируются.

Я выдохнул, привалившись затылком к брёвнам стены, и закрыл глаза. Глубоко в груди, под рёбрами, разлилось тепло. Я знал, как ощущается Ци — как жидкий огонь, как ток, бегущий по проводам-меридианам. Сейчас каналы были пусты и забиты шлаком, как пересохшее русло реки.

Это тепло было другим — мягким и золотистым. Грело, словно кто-то положил горячую ладонь на солнечное сплетение.

Перед глазами на фоне серого неба развернулось системное окно — оно было золотистым.

[Кузня Воли: Активация]

[Обнаружен акт Высшей Воли: Защита слабых вопреки инстинкту выживания]

[Источник энергии: Вита-частицы (Резонанс)]

[Новое свойство разблокировано: «Намерение Защитника»]

[Эффект: +30% к прочности и свойствам оружия, выкованного с осознанным намерением защиты слабых.]