Чтение онлайн

В это мгновение по залу прошла волна. Не звуковая и не тепловая. Мне показалось, что на миг дернулось само пространство-время.

Воздух вдруг стал вязким. Свет ламп исказился, словно его пропустили через кривое стекло. Все вокруг — стены, панели, даже мои собственные руки — на короткий миг раздвоилось и смазалось. Как если бы реальность внезапно споткнулась о невидимый порог.

Где-то под ногами, в глубине, по бетону и породе пошел треск, больше похожий на раскат грома.

— Ядро уничтожает зараженный участок, — сквозь зубы процедила Майя. — Контур, куда мы вбили чужую дрянь, сейчас выжигается изнутри и уходит в изоляцию. Если бы там остались активны чужие протоколы… нас бы уже не было. И половины базы — тоже.

Голос искина зазвучал немного ровнее. Напряжение постепенно спадало.

— Фух, вроде пронесло — наконец, облегченно произнесла она. — Через тридцать-сорок секунд основная сеть стабилизируется. Периметр будет слеп и безоружен, но ядро останется функциональным и, что самое главное, свободным. Ни Дозор, ни Иван, ни Архивариус не наложат на него лапы. Всем, кто наверху, придется договариваться по старинке: через кровь и пули.

— Это я умею, — усмехнулся я, чувствуя, как пот стекает по спине.

Что-то щелкнуло в корпусе ядра. Один из внешних сегментов, тот самый, куда был воткнут модуль, слегка провернулся, как зубчик на огромной шестерне, и замер. Несколько красных индикаторов на панели сменились желтыми, а затем часть из них и вовсе погасла.

— Все, — торжествующе улыбнулась Майя. — Дело сделано. Щиты лежат. Ядро — в тотальной изоляции. До полной стабилизации пройдет еще какое-то время, но основная опасность миновала.

Где-то наверху вновь ухнуло. На этот раз ближе. Сирена над моей головой взвыла во всю мощь. И вслед за ней бешено замигали красные лампы, бросая резкие блики по стенам.

— Активирован протокол общей тревоги, — констатировала Майя. — Дозор уже понял, что кто-то залез к ним в подвал и получил доступ к ядру. Верхние уровни переходят в боевой режим. Двери отсеков блокируются.

В этот момент где-то впереди с металлическим лязгом грохнуло что-то тяжелое. На схеме, выведенной Майей, несколько проходов мигнули красным и серым — «закрыто», «перекрыто».

— Отсюда до ближайшего выхода на верхний уровень — четыре отсека, — быстро проговорила Майя. — Два уже перекрыты. Третий закроется через тридцать секунд. Если пойдешь вперед, попадешь в западню.

— Тогда у нас только один выход: обратно через штольню — бросил я, уже разворачиваясь назад, туда, где виднелась все еще открытая дверь шлюза.

— Подтверждаю, — кивнула Майя. — Штольня — единственный путь, который не регулируется местной автоматикой. Там нам ничто не помешает. Все оставшиеся турели и силовые барьеры вырубились.

Я выдернул модуль из гнезда и машинально сунул в подсумок. Привычка: все, что можно будет потом достать и ткнуть в наглую лицемерную харю, должно быть при мне.

На секунду задержавшись, я глянул на медленно остывающее ядро.

— Интересно, когда этот крысеныш наверху смекнет, что у него украли пульт от атомной станции?

— Он уже догадывается, — усмехнулась Майя. — По тому, как истерично дергается их Архивариус, посылая запросы к ядру. Ответ везде один: «Внешние команды заблокированы». Прелестно.

— Вот бы сейчас увидеть его физиономию, — хмыкнул я.

Сирена продолжала выть. Вибрация пола постепенно стихала, но вместо нее появлялось другое — низкое, равномерное дрожание, означавшее одно: тяжелая техника базы начинала приходить в движение. Где-то над моей головой уже ехали БТРы, смыкались заслоны, бежали по коридорам отряды дозоровцев.

Я развернулся и помчался в сторону пещер.

Каждый шаг отзывался ломотой в мышцах и болью в ребрах, но сейчас это было не важно. Хуже всего было не телу, а голове. Внутри черепа будто разместили маленький, но злобный колокол, и какой-то извращенец время от времени бил по нему кузнечным молотом.

— Следи за дыханием, — мягко напутствовала Майя. — Не загоняй себя в красную зону. Нам еще нужно выбраться, а потом, возможно, драться. Мне тоже не сладко: чужой мусор в буфере еще шевелится. При первом удобном случае я его сброшу к чертовой матери.

Через пару минут я снова оказался там, где лежала растекшаяся и уже застывающая туша монстра. Смрад вокруг стоял нестерпимый. Я задержался ровно на секунду, чтобы убедиться: тварь действительно не подает признаков жизни. Ни одна косточка, ни один глаз не шевелились. Внутри нее не чувствовалось ни поля, ни того мерзкого вибрирующего гула, что был раньше. Только мертвая, грязная масса.

— Туда тебе и дорога, мразь, — холодно буркнул я и нырнул в полумрак штольни.

За спиной по тоннелю прокатился отдаленный, но отчетливый гул взрыва. Похоже, Иван начал свою основную партию.

Моя же партитура уже отзвучала. Правда, ноты там были совсем не те, на которые он рассчитывал.

Воздух ударил в лицо, как пощёчина. Резкий, холодный, с привкусом пороха и горелой смолы. После вязкой темноты штольни мир показался слишком ярким, слишком громким и живым.

Я вышел из бетонного туннеля, споткнулся о край разбитой рельсы и на секунду присел, упираясь ладонью в шершавый, холодный камень. В висках гудело эхо энергоядра — подспудный гул, к которому я уже успел привыкнуть, но теперь он отзывался еще и фантомной вибрацией где-то в костях. Ожог на боку ныл, как тлеющая угольная крошка.

Над головой рвануло. Небо, до этого казавшееся просто чёрным провалом над горой, на миг вспыхнуло рваными языками трассеров. Где-то наверху, среди скал и бетонных зубцов Орлиного гнезда, работали крупнокалиберные пулеметы. Эхо катилось по ущелью, ломалось о сосны, сползало вниз мутным рокотом.

Справа, из тьмы леса, мягко выступила белая тень.

Снег, мой верный волк. Вся левая щека в застарелых шрамах, янтарные глаза — как два окошка в тёплую избу посреди зимней ночи. Я увидел, как дёрнулся его нос, как он втянул воздух, и по тому, как он напряжённо мотнул головой, понял: запахи, что я принёс из штольни, ему не нравятся.

— Мне тоже эта хрень не по душе, дружище, — хрипло произнес я. Голос прозвучал каким-то слишком чужим, слюна во рту пахла железом.

Снег тихо фыркнул, шагнул ближе, ткнулся лбом мне в грудь. Тяжёлый, как таран. Я положил ладонь ему на загривок — шерсть была мокрая, под пальцами перекатывались тугие мышцы.

— Сканирование организма завершено, — спокойным голосом отозвалась Майя. — Пульс сто тридцать два, общее состояние: переутомление, частичный ожог мягких тканей, нервное перенапряжение. Рекомендация: хотя бы две минуты покоя и ускоренная регенерация.