Чтение онлайн

– Да разве навсегда прогнал я тебя? Нет-нет, это было так, до поры до времени!
– произнес Ёсицунэ, заливаясь слезами, и Гэпдзо с тихой радостью ему кивнул.

Случившийся рядом Васиноо Дзюро сказал:

– Это великое невезенье для воина, господин Эда,- погибнуть от одной-единственной стрелы. Не желаете ли передать что-нибудь в родные места? Гэндзо не ответил.- Голова ваша покоится на коленях вашего господина и повелителя. Вы узнаете меня? Это я, Васиноо Дзюро!

Мучительно переводя дыхание, Гэндзо сказал так:

– Ничего иного не могу я желать, как умереть на коленях у господина и повелителя. Но когда прошедшей весной родительница моя отбывала из столицы в Синано, она мне наказывала: "Непременно отпросись и зимой меня навести". И я ей обещал. И ежели теперь какой-нибудь простолюдин представит ей на обозрение мои бренные останки, она впадет в отчаяние, и это ляжет на меня непрощаемой виной. Хотелось бы мне, чтобы господин мой и повелитель, пока он пребывает в столице, время от времени удостаивал её словами утешения.

– Я стану непременно навещать её. будь спокоен!
– сказал Есицунэ, и Гэндзо заплакал от радости.

Видно было, что конец его близок. Васиноо, склонившись к нему, велел читать "Наму Амида Будда", чтобы умереть со святым именем на устах, и сам стал громким голосом читать нараспев. Так умер Эда Гэндзо на коленях у своего господина. Было ему двадцать пять лет.

Судья Есицунэ подозвал Бэнкэя и Кисанду.

– Как идет бой?
– спросил он.

– У стервеца Тосабо осталось от силы два-три десятка людей,- ответили ему.

– Тяжко мне, что погиб Эда. Из шайки Тосабо больше никого не убивать. Берите живыми и доставьте сюда. Кисанда сказал:

– Ничего бы не стоило перебить врагов издали стрелами, а вы отдаете приказ брать их живыми, не убивать. Это будет нелегкое дело. Но раз такое повеление...

Перехватив поудобнее свою огромную алебарду, он побежал прочь.

– Ну, уж я-то от этого парня не отстану!
– взревел Бэнкэй и тоже умчался, сжимая в руке боевой топор.

Кисанда миновал край живой изгороди из цветущей унохана, пробежал вдоль веранды водяного павильона и устремился к западным воротам. Там увидел он всадника, облаченного в доспехи, переливающиеся оранжевым, желтым и белым цветом; давая отдых своему буланому коню, всадник опирался на лук. Кисанда, приблизившись, окликнул его:

– Кто это здесь прячется от боя?

Всадник развернул на него коня и отозвался:

– Старший сын Тосабо, зовут меня Тосабо Таро, и мне девятнадцать лет!

– А меня зовут Кисанда!

Кисанда бросился к всаднику, и тот, наверное, сразу понял, что с таким противником ему не совладать. Он повернул коня и ударился было в бегство. "Нет, не уйдешь!" - подумал Кисанда и помчался следом. Конь молодого Тосабо, истомленный вчерашним переходом, совсем выдохся за время ночной битвы. Сколько ни нахлестывал его всадник, он только взвивался на дыбы и топтался на одном месте. Кисанда подбежал и во всю мочь взмахнул алебардой. Удар перебил задние ноги коня. Конь завалился назад и упал, придавив всадника. Кисанда мигом завладел всадником, содрал с него пояс и связал, не причинив ни единой раны, а затем представил перед лицом Судьи Есицунэ. Сказали слугам, и они привязали младшего Тосабо стоймя к столбу в конюшне.

Бэнкэй, раздраженный тем, что Кисанда опередил его, забегал по двору и вдруг увидел у южных ворот всадника, облаченного в доспехи с узором "узлы и удавки". Бэнкэй подбежал.

– Кто таков?

– Двоюродный брат Тосабо, и зовут меня Ихо-но Горо Моринага,- был ответ.

– А я - Бэнкэй!

И Бэнкэй ринулся на двоюродного брата Тосабо, а тот сразу понял, что с таким противником ему не совладать, хлестнул коня и ударился было в бегство.

– Жалкая тварь! Не уйдешь!
– вскричал Бэнкэй и устремился за ним. Удар боевого топора пришелся по крупу, так что лезвие вошло в конскую плоть до самого обуха. Конь рухнул. Бэнкэй навалился на всадника, связал его собственным его же поясом и поволок к Судье Есицунэ. Там Ихо-но Горо привязали рядом с младшим Тосабо.

Между тем сам Тосабо увидел, что воины его большей частью либо перебиты, либо разбежались. То, что схваченному Ихо-но Горо сохранили жизнь, его, как видно, не обнадеживало, у него осталось еще семнадцать всадников, и он решил спасаться бегством. Разбрасывая пеших противников, он пробился к реке Камо в конце Шестого проспекта. Тут десять из его семнадцати разбежались кто куда, осталось семеро. И он помчался вверх по течению Камо, направляясь к храму Курама.

А надобно помнить, что настоятель храма Курама был некогда наставником Судьи Есицунэ, и братия тоже по старой памяти питала к нему глубокие чувства, а потому все они, числом в сотню, и думать не желая о последствиях, порешили взять сторону Судьи и встали заодно с преследователями Тосабо.

У себя во дворце Судья Ёсицупэ ругательски изругал своих вассалов.

– Бездельники!
– кричал он.- Как же вы дали ускользнуть от вас такой птице, как Тосабо? Догнать стервеца!

И все самураи Есицунэ до единого человека пустились в погоню, оставив дворец Хорикава на попечении столичной стражи.

Между тем Тосабо, изгнанный из храма Курама, укрылся в долине Епископа. За ним гнались по пятам, и он, пожертвовав свои доспехи храму великого и пресветлого божества Кибунэ, спрятался в дупле огромного дерева неподалеку. Бэнкэй и Катаока, потерявши Тосабо, сказали себе: "Господин нас за это не похвалит" - и принялись за поиски с новым усердием. Тут Кисанда, взобравшись на поваленное дерево, вдруг вскричал:

– Вон там, за спиной господина Васиноо, в дупле дерева что-то шевелится!

Васиноо повернулся и, потрясая мечом, кинулся к убежищу Тосабо.

Увидев это, Тосабо понял, что с врагами ему не совладать, выскочил из дупла и стремглав помчался вниз по склону холма. Бэнкэй обрадованно взревел: "Куда, мерзавец!" - и, распахнув во всю ширь свои длани, пустился за ним в погоню. Тосабо был прославленным бегуном, он оставил между собой и Бэнкэем не менее сотни шагов, когда снизу ему навстречу раздался голос: "Здесь жду его я, Катаока Цунэхару! Гоните его на меня!" Услыхав этот голос, Тосабо понял, что ему не пробиться, шарахнулся в сторону и побежал наискось вверх по крутому склону, но уже стоял там и целился в него сверху вниз из лука громадной стрелой с раздвоенным наконечником Сато Сиро Таданобу, словно бы говоря ему: "Не уйдешь", и уже легонько натягивал тетиву. И ведь не вспорол себе живот Тосабо, а покорно отдался в руки Бэнкэю. Тут же доставили его в храм Курама. Оттуда в столицу отрядил с ним настоятель Тобоко пять десятков монахов.

– Привести Тосабо ко мне!
– приказал Есицунэ, и Тосабо приволокли на главный двор.

Судья Есицунэ во всех доспехах, кроме панциря, и при мече вышел на веранду.

– Ты видишь, Тосабо,- произнес он,- что клятвенные письма сразу себя оказывают. Зачем ты писал их? Положим, ты пожелал бы уйти от меня живым и я отпустил бы тебя, что с тобой будет?

Тосабо поклонился, коснувшись головой земли, и сказал:

– Сёдзё дорожит своей кровью, зверь сай дорожит своим рогом, а японский воин дорожит своей честью. Если вы отпустите меня живым, как покажу свое лицо сотоварищам? Одна милость от вас мне потребна: отрубите мне без промедления голову.

Выслушав его, Судья Есицунэ сказал:

– Видно, Тосабо - человек твердый. Потому-то и положился на него Камакурский Правитель. Надлежит ли нам убить столь важного пленника? Или оставим его живым в тюрьме? Решай и действуй, Бэнкэй!

И Бэнкэй произнес:

– Когда столь сильного врага заключают в темницу, он темницу разрушает, а это нам ни к чему. Надо его незамедлительно зарезать.

Он велел Кисанде взять конец веревки, которой был связан Тосабо. Они свели Тосабо на берег Камо в конце Шестого проспекта, и там назначенный палачом Суруга Дзиро его зарезал. Было Тосабо сорок три года. Также были зарезаны Тосабо Таро девятнадцати лет и Ихо-но Горо тридцати трех.