Чтение онлайн

доспехи и панцири уложили в лари, а лари завернули в чистые соломенные маты, обвязали соломенными жгутами и прицепили к ним ярлыки с надписью: "Первые в году дары для Кумано". Затем был выбран день, счастливый для Камакурского Правителя и несчастливый для Судьи Ёсицунэ, и Тосабо выступил из Камакуры со своим отрядом в девяносто три человека.

В тот же день он достиг почтовой станции Сакау. В той земле местность, именуемая Итиномия, была владением Кадзивары, и Кадзивара Кагэтоки загодя послал своего старшего сына Гэнду, дабы он с подобающей заботой и учтивостью приготовил для Тосабо ночлег, все привел в порядок и вычистил, а также передал в дар двух коней, каурого и серого, под седлами с серебряной отделкой. На этих коней Тосабо тоже нацепил сидэ, чтобы и они принимались за подношения богам. А затем дни сменялись ночами, ночи сменялись днями, и на девятый день достиг Тосабо столицы.

– Солнце еще высоко,- сказал он.- До заката подождем в предместьях Синомиягавара или Содэкурабэ.

Там свой отряд в девяносто три человека он разделил на два и, как стемнело, во главе пятидесяти шести вступил в город, словно бы прямо с дороги; остальные двинулись следом, несколько приотстав. Они прошли по улице перед храмом Гион, переправились через Камо по мосту Четвертого проспекта и стали спускаться на юг по улице Хигасино Тоин. Тут надобно сказать, что был среди приближенных Судьи Есицунэ некий Эда Гэндзо, уроженец Синано. Он навещал одну даму, жившую близ перекрестка Пятого проспекта и проспекта Токёгоку, и вот, направляясь к ней из дворца Хорикава, где располагался его господин, он на Хигаси-но Тоин прямо, что называется, носом уперся в процессию паломников. В тени домов было темновато, и поначалу он разглядел только, что идут они через столицу на поклонение в Кумано. "Любопытно знать, откуда это они?" - подумал он, пропуская мимо себя передние ряды, а когда увидел задние, то вдруг узнал Тосабо из Нпкайдо. "С чего это Тосабо в такое студеное время, да еще с такой силой людей, вздумал молиться в Кумано?
– удивился он.- Хорошо бы его спросить, а то ведь у нашего господина с Камакурским Правителем все время нелады. Только ведь правду он мне все равно не скажет. Может, надобно исхитриться и с видом первого встречного заговорить с носильщиками?" Все вышло, как он хотел: с ним поравнялся второй отряд, и у него спросили:

– Как здесь добраться до Ворот Шестого проспекта и Масляного переулка Абуракодзи?

Он объяснил: так-де и так. Затем, увязавшись за ними, задал вопрос:

– Кто и откуда ваш хозяин?

– Господин Тосабо из Никайдо, что в провинции Сагами,- ответили ему.

Тут шедший позади увалень проворчал:

– Вот говорят, что мужчине надо хоть раз в жизни полюбоваться столицей. Да ведь это хорошо, если входишь в столицу средь бела дня, а мы зачем-то остановились в дороге, ждали вечера. Слуг с собой ведем, груз на себе тащим. А на улицах-то темно.

Кто-то отозвался на это:

– Не терпится ему. Целый день впереди, вот и насмотришься.

И тогда еще кто-то сказал:

– Эх, господа хорошие, спокойной жизни осталась здесь одна лишь нынешняя ночь. Завтра начнется то самое дело, будет великая буча! Страшно даже подумать о том, что станется с нами самими.

Гэндзо, слушая это, шёл за ними, не отставая, а затем завел такой разговор:

– Я ведь тоже родом из Сагами. Правда, живу в столице при господине, однако же приятно поговорить с земляками.

Так он схитрил, и ему ответили:

– Земляк, говоришь? Тогда слушай, что мы тебе скажем. Пришли мы сюда с карательным поручением убить меньшего брата Камакурского Правителя, Судью Куро Есицупэ. Только никому об этом ни слова!

Услышав такое, Эда Гэндзо забыл о своих делах, бегом вернулся во дворец Хорикава и доложил обо всем. Судья Есицупэ, нисколько не взволновавшись, произнес:

– Что ж, удивляться тут не приходится. А ты изволь пойти к Тосабо и скажи ему вот что: "Человек, который прибывает отсюда в Восточные земли, должен прежде всего доложить Камакурскому Правителю о делах в столице. Человек же, который прибывает из Восточных земель сюда, должен прежде всего предстать передо мною и доложить о тамошних делах. Твое промедление есть дерзость и невежество. Явись тотчас". И, сказавши это, сразу веди его сюда.

Эда Гэндзо послушно отправился на перекресток Ворот Шестого проспекта и Масляного переулка, где остановился Тосабо. Там уже расседлали всех лошадей и мыли им ноги, и человек пятьдесят-шестьдесят воинов, рассевшись рядами, о чем-то, видимо, совещались тихими голосами. Сам же Тосабо, облаченный в бледно-голубой кафтан с пурпурным исподом, возлежал, опираясь локтем на подушку.

Когда Эда Гэндзо изложил, что было приказано, Тосабо пустился в объяснения:

– Я совершаю паломничество в храмы Кумано от имени господина моего Камакурского Правителя. Докладывать мне не о чем, но я все равно намеревался предстать перед наместником немедленно, да вот беда: в пути слегка простыл, решил за ночь подлечиться и предстать уже завтра,

а сейчас послать к наместнику сына, да тут как раз вы и явились. Благоволите передать мои почтительнейшие извинения.

И с тем Эда Гэндзо вернулся во дворец и доложил обо всем.

Обыкновенно Судья Есицунэ избегал обращаться со своими кэраями грубо, но на этот раз он страшно разозлился.

– Так дело не делают!
– произнес он.- Это робость твоя дала Тосабо извернуться! Таким ли недотепам служить мне с оружием в руках? Убирайся отсюда прочь и впредь не попадайся мне на глаза!

Опозоренный Гэндзо собрался было домой, но тут же подумал: трусостью будет, выслушав такое, удалиться в далекий свой дом. И он остался поблизости.

Между тем Мусасибо Бэнкэй еще раньше ушел из дворца с середины застолья к себе в жилище, а теперь, обеспокоившись, что рядом с господином никого не осталось - не ровен час!
– снова к нему вернулся. Увидев его, Судья Есицунэ сказал:

– Хвалю, что явился. Здесь получилась скверная штука. Я послал за Тосабо этого растяпу Гэндзо, там его обвели вокруг пальца, и с тем он предстал передо мной. Я сделал ему нагоняй, куда он девался - не знаю, а теперь обращаюсь к тебе: приведи мне тотчас Тосабо.

– Будет исполнено,- ответил Бэнкэй.- Только надо было с самого начала послать меня.

Он повернулся, чтобы идти. Судья Есицунэ сказал:

– Не взять ли тебе с собой кого-либо из воинов?

– Если при мне будут воины, там сразу почуют недоброе,- отозвался Бэнкэй.Нет, я пойду один.

Поверх повседневной одежды он облачился в черный кожаный панцирь, надвинул на голову шлем с пятирядным нашейником "кабанья холка", подвесил к поясу меч длиной в четыре сяку и четыре суна, а стрел умышленно не взял. Затем он оседлал Огуро, самого драгоценного из коней Судьи Есицунэ, и в сопровождении одного лишь слуги отправился к Тосабо.

Во внутреннем дворе он подъехал к краю веранды, непринужденно соскочил с коня прямо па веранду и рывком поднял штору. И что же? Там, в гостиной, Тосабо и его дружинники числом до семи или восьми десятков, расположившись рядами, держали совет о ночном нападении. Бэнкэй без всяких приветствий зашагал прямо через это множество воинов к заглавному месту, где восседал Тосабо, и бесцеремонно рядом уселся, задев оторочкой панциря. Он окинул взглядом гостиную, а затем уставился на Тосабо.

– От кого там или чьего бы ты имени ни был,- сказал он,- изволь незамедлительно явиться во дворец Хорикава и доложить о делах в Восточных землях. То, что ты до сих цор не явился,- дерзость и невежество.

Тосабо попытался объясниться, но Бэнкэй говорить ему не дал.

– Господин мой несколько выпил,- сказал он.- Смотри, как бы он не испортил тебе настроение. Пошли, пошли!

С этими словами он потянул Тосабо за руку и заставил подняться на ноги. Тут все воины переменились в лице, и, если бы Тосабо проявил решимость, они тут же ринулись бы к нему на помощь. Но Тосабо был напуган и смог лишь пробормотать в ответ:

– Да, я уже иду.

А у воинов недостало духа что-либо сделать.