Чтение онлайн

– Прошу немного подождать,- сказал Тосабо.- Я волю оседлать коня.

– У меня есть конь,- возразил Бэнкэй.- К чему тебе седлать своего коня, который устал с дороги? Пошли скорее, поскачем.

И хоть Тосабо был тоже из людей сильных, Бэнкэй потащил его и выставил на край веранды. Слуга Бэнкэя, сразу уразумев обстоятельства, подвел к веранде коня. Бэикэй обхватил Тосабо и швырком усадил в седло, сам же плюхнулся на круп. Решивши, что поручать поводья Тосабо незачем, он взял их сзади, затем задал коню плеть и стремя и поскакал во дворец Хорикава. Когда он, прискакав, доложил, Судья Ёсицунэ вышел на веранду южний стороны, подозвал Тосабо поближе и спросил, что все это значит.

Тосабо с готовностью ответил:

– Я иду в Кумано от имени Камакурского Правителя. Намеревался посетить вас завтра чуть свет, а не собрался нынче же вечером лишь по причине легкой простуды, и я в отчаянии, что вынудил вас слать ко мне одного гонца за другим.

– Слышал я, что тебя прислали убить меня,- произнес Судья Ёсицунэ.Посмеешь ли ты отрицать это?

– Да это мне бы в голову никогда не пришло!
– воскликнул Тосабо.- Меня оболгали! Ведь вы такой же мой господин, как и Камакурский Правитель, в том свидетели мне боги и будды Кумано!

Ёсицунэ сказал:

– Твои люди изранены в боях на Западе, раны их еще не зажили. Не срам ли тебе вести их со свежими ранами в такую даль?

– Ни одного такого я с собой не взял,- возразил Тосабо.- А взял я всего лишь несколько юнцов, потому что все три горы Кумано кишат разбойниками. Это о них вам, должно быть, и сказали.

– А что твои слуги болтали, будто завтра в Киото будет великая буча, это ты будешь отрицать?

– На меня перед вами возвели такую напраслину, что мне трудно оправдаться словами,- произнес Тосабо.- Ежели будет на то ваша милость, благоволите приказать мне "клятвенное письмо", и я напишу.

Судья Ёсицунэ сказал:

– Смотри же, боги отвергают неправедных. Пиши, и немедленно.

И Тосабо прямо перед ним написал собственноручно кровью на оборотной стороне талисманов из Кумано три "клятвенных письма". Одному надлежало храниться в храме Ивасимидзу-Хатимана, другому - в Новом Кумано в столице, третье же он тут же сжег и заполнил им свои "шесть корней".

– Этого достаточно,- сказал тогда Судья Ёсицунэ, и Тосабо был отпущен.

Выйдя на волю, Тосабо подумал: "Исполнятся сроки, и кара богов и будд настигнет меня, а нынче ночью мне дремать не приходится". И, вернувшись к себе, он объявил:

– Если не ударим этой же ночью, то всему конец. Поднялась суматоха.

А в резиденции Судьи Ёсицунэ вассалы во главе с Бэнкэем убеждали своего господина:

– Эти "клятвенные письма" хороши в делах незначительных. Ныне же дело серьезное, и надобно этой ночью быть настороже.

Судья Ёсицунэ оставался спокоен. Он отвечал беспечно:

– Ничего страшного не будет.

– В эту ночь надо быть ко всему наготове!
– настаивали они.

– В эту ночь, если что и случится, я справлюсь сам!
– сказал он.- Ступайте отдыхать.

И они понемногу стали расходиться кто куда по своим домам. А Судья Есицунэ, пивший весь этот день на пиру, совершенно захмелел, забыл про все, улегся и заснул.

В то время Ёсицунэ приблизил к себе танцовщицу-сирабёси по имени Сидзука. Была она девица весьма разумная, вот и подумала: "Как можно безмятежно почивать, услышав столь грозные вести?" И послала она - поскольку жилище Тосабо было близко - служанку высмотреть, что там делается. Служанка отправилась и видит: там уже подвязывают ремни шлемов, уже выводят коней словом, готовы к выступлению. шёл конец часа Быка. Чтобы подслушать важные разговоры, разглядеть все получше и потом доложить, служанка с трепетом прокралась в глубь двора, и тут её заметили слуги Тосабо.

– А ведь она здесь неспроста,- сказал один.

– Все может быть! А ну, хватай её.
– сказал другой.

Они её схватили и принялись допрашивать, угрожая и уговаривая. Поначалу она упорствовала, но мучали ее слишком сильно, и пришлось ей рассказать то, чего не должна была она говорить. "Отпустить её опасно",- решили они и тут же на месте её зарезали.

Дальше медлить не годилось, и вот в час Быка семнадцатого числа десятого месяца Тосабо во главе своей сотни всадников и в сопровождении пятидесяти головорезов из сиракавских притонов, взятых проводниками по Киото, двинулся на Пятый проспект ко дворцу Хорикава.

Между тем резиденция Судьи Ёсицунэ совсем опустела.

– Ночь проходит, ничего не случится,- решили вассалы и разошлись кто куда.

Ушли к себе домой на Шестой проспект Мусасибо Бэнкэй и Катаока. Ушли в переулок Муромати к своим дамам Сато Сиро Таданобу и Исэ Сабуро. Ушли в жилище свое на перекрестке улиц Хигути и Хорикава воины Нэноо и Васиноо. И остался из слуг в ту ночь один лишь Кисанда.

Охмелевший Судья Ёсицунэ спал крепким сном. И вот глубокой ночью подъехала сотня всадников с Тосабо во главе и дружно издала боевой клич. Но из стен дворца не раздалось в ответ ни звука. Сидзука, испуганная криком врагов, принялась трясти господина Судью.

– Враги у порога!
– говорила она.

Но он не приходил в себя. Тогда она откинула крышку ларя в изголовье, извлекла его тяжелые доспехи "кисэнага" и швырнула их прямо на него. Он сразу вскочил.

– Что стряслось? Почему не даешь спать?

– Враги у порога!
– повторила она.

– Аварэ, нет ничего беспокойнее женского сердца! И как сказано! Какие слова! А у ворот, поди, всего-навсего подлец Тосабо. Эй, кто-нибудь! Окликните его!

– Воинов ваших никого нет,- сказала Сидзука.- Нынче ночью вы всех распустили, и они разошлись по домам.

– Да, верно. Но все-таки нет ли какого-нибудь мужчины?

Служанки обежали дом и доложили:

– Один только слуга ваш Кисанда.

– Это усердный стервец. Давайте его сюда. Кликнули Кисанду. Он был в людской и тут же с готовностью прибежал к южному входу.

– Поднимись сюда,- приказал Судья Ёеицунэ. Но Кисанде раньше никогда не полагалось вступать в высокие покои, и он затоптался на месте.

– Сейчас не время для церемоний,- сказал Ёсицунэ, и Кисапда приблизился к порогу подъемной двери.

– Я впал в рассеянность из-за простуды,- сказал Ёсицунэ,- но сейчас облачусь в доспехи и оседлаю коня, а ты ступай и держись, пока я не выйду.

– Слушаюсь,- отвечал Кисанда и пошел готовиться к бою.

Поверх кафтана со знаком круга и линии он надел панцирь, простеганный узором в виде перевернутого остролиста, схватил алебарду и соскочил с веранды.

– Незадача!
– вскричал он.- А нет ли в приемной у господина чьего-либо запасного лука?

– Зайди и посмотри,- отозвался Ёсицунэ. Кисанда вбежал и увидел: лежат там стрелы иа иеоструганного бамбука длиной в четырнадцать ладоней до наконечника, с опереньем из журавлиного пера и с выжженным именем Мусасибо Бэнкэя, а также лук нелакированного дерева с утолщенным захватом. "Аварэ, вот это вещь!" подумал он, схватил лук и, уперев его в комнатный столб, мигом приладил тетиву. Затем, пощипывая тетиву, так что она загудела, подобно колоколу, он выбежал па передний двор.