Чтение онлайн

В скором времени, ему удалось поближе разглядеть команду ведущего корабля. Мужчины на борту были похожи на людей или асов, но были на десяток голов выше даже самого Одина, и кожа их была словно высечена из горящих скал Свартальфхейма. Черные, как смола, волосы развевались на ветру. Один был поражен, увидев, что у столь славных воинов не было бород. Лишь некоторые носили густые черные усы. Пустая трата красивых лиц, подумал он во сне.

На носу корабля стоял командир. Широкоплечий и старый, его волосы, туго завязанные в пучок на затылке, уже были подернуты сединой. Его глаза - такие же черные - высматривали что-то вдали, не смея моргнуть. Только увидев его, Один понял, что воины носили очень легкую броню. На них были одежды из ткани, акцентирующие широкие и прямые плечи. Штаны были свободными, не стесняющими движений. На поясе висели по два клинка, да еще один за спиной. В руках же, запрокинув на плечо, воины держали нечто наподобие копий, оканчивающихся лезвиями топоров. Один никогда не видел такого оружия, но был впечатлен изобретательностью боевого посоха. Не просыпаясь, он отметил, что должен внести этот предмет в вооружение своих людей.

Во сне нет времени, поэтому Один не знал, сколько ждали солдаты неизвестного царства, не двигаясь, не мигая, ровным строем, ожидая команды своего капитана. Тот продолжал вглядываться вдаль, внимательным глазом изучая гладкую поверхность моря. В мире царила мертвая тишина.

Наконец, что-то заставило командира поднять руку. Воины насторожились, и покрепче схватили свои копья-топоры. Один сам напряг глаз, вглядываясь в ту же сторону, куда смотрел лидер войск, но ничего не видел.

Когда он понял, что происходит, было уже слишком поздно.

Море разверзлось, словно пасть мира, и гигантские волны поднялись, нарушив спокойную идиллию ночи. Медленно, нехотя, словно не успев толком проснуться от долгого сна, из воронки в самом сердце моря поднималось нечто огромное, своими размерами способное превратить Исландию в крошечную точку на лице океана. Один сглотнул, почувствовав, как сам Йормунганд на дне морей дернулся в беспокойствии, ведь чудовище перед ним было родом не из Скандинавии.

Нет. Оно было не из этого мира.

Капитан корабля крикнул что-то на неизвестном Одину языке, и солдаты ответили ему такими же хриплыми голосами. Каждый корабль вокруг отозвался на зов. Воины подняли свои орудия, с нижних палуб раздался звук бегающих инженеров, готовящих пушки к бою. Чудовище показалось над волнами - на нем не было ни единой чешуйки. Только покрытая блестящей в лунном свете слизью серая шкура. Длинная морда оскалилась, обнажив сотни тысяч зубов - не клыков, а именно зубов, таких земных, таких человеческих, что у Одина пошли мурашки по коже. Туловище великана было покрыто какими-то узорами, и Одину пришлось снова поднапрячь усиленное сновидением зрение, чтобы разглядеть их.

Он быстро пожалел об этом.

Бледное тело монстра было испещрено движущимися силуэтами еще живых людей и богов. Нет, не живых. Что бы то ни было, жизнью это уже не назовешь. Он видел, как их лица, скрытые тонким слоем кожи, широко раскрывали рты в тщетной попытке закричать, видел, как они отчаянно пытались ухватиться хоть за что-то, как толкались и продавливали друг друга глубже в плоть гиганта. Единственный глаз морского чудовища столкнулся с единственным глазом не принадлежащего в этом месте аса, и Один увидел в нем усмешку. Это был не зверь. Оно знало, что делало.

Битва длилась недолго. Одину немало пришлось увидеть проигрышей в своей жизни. Черт возьми, не раз он и сам ковылял с поля битвы, придерживая раны, смертельные для любого другого воина. Но никогда еще он не видел подобной ярости в бою.

Пушки громыхали без остановки. Воины спрыгнули с кораблей и, не утопая, по воде бежали к плотно застрявшему в черном море монстру. Они сражались до последнего, напоминая Одину о трех неделях его войны с Имиром. Но все это было тщетно. Пять хвостов-хлыстов, показавшихся из-под воды, разрывали их в клочья и пронзали насквозь. Вода быстро окрасилась в цвет крови, волны бросали органы и тела павших в стороны. Некоторые из них даже доставали обратно до кораблей, с которых они спустились всего несколько минут назад. Сами суда вскоре были смяты появившимися из ниоткуда тяжелыми конечностями зверя.

Во сне нет времени, и Один не знал, сколько длилась борьба. Но когда она закончилась, он парил над красным морем, и никого, кроме демона из глубин, в живых не осталось. Великан окинул разрушение вокруг своим глазом и, довольный, издал громкий рев, в котором нашли свободу стоны мучения и отчаяния всех его жертв, теперь навечно заточенных под испещренной голубыми, пульсирующими венами кожей.

Один был рад проснуться. Боль реальности избавила его от воспоминаний о кошмарах, несущих в далекие миры, только чтобы показать очередную битву с подобным титаном. Теперь он мог подумать о чем-то настоящем, хоть и ничуть не более приятном.

Руки и ноги окончательно потеряли чувствительность. Каждое движение шеи доставляло ему огромную боль, но он смог разглядеть свои конечности, бледные, как снег. Он не хотел представлять, что будет дальше. Он попытался подвигать пальцами руки, и ему едва удалось. Он сглотнул, но горло успело начисто пересохнуть, и в глотке зародился приступ кашля. Один всеми силами пытался его сдержать, но не смог, и острая боль протолкнула копье чуть глубже в грудь и оставила Одина судорожно глотать воздух. Он снова пожалел, что для него не было богов. Он бы с радостью помолился за полную воды шкуру.

– А ты все висишь?
– произнес низкий голос с его онемевшего плеча.

Один осторожно повернул голову, пытаясь как можно меньше напрягать шею. Рататоск сидел на нем и грыз орех, как ни в чем не бывало. Один отметил струйку крови из свежей царапины от когтей белки, но быстро понял, что ему все равно.

– Выглядишь-то ты так себе, - продолжала белка, окидывая аса взглядом.
– Не хочешь сдаться?

Язык Одина едва мог шевелиться, и он не стал с ним бороться, издав слабый стон в ответ.

– Упрямый старикан, - покачал головой Рататоск.
– Сколько ты еще собираешься здесь висеть?

Снова стон. Он не знал.

– А если помрешь тут? То что?

То боль наконец-то закончится, про себя сказал Один. Вслух он не смог издать ни звука.

– А я ведь видел, как вы приехали. У тебя ж дети есть, не? Да и жена, небось. Просто так их бросишь?

Ему очень хотелось отвязать веревки на руках. Тогда он смог бы раздавить болтливую шкуру.

– Не понимаю я вас, смертных, - Рататоск выбросил недоеденный орех. Один проследил за ним взглядом и впервые понял, насколько он голоден.
– Всего одна жизнь, а ты тут сидишь и тратишь ее попросту. Тем более такой старый! Лучше б среди своих остался.

Губы Одина двинулись. Рататоск наклонился поближе.

– Чего-чего сказал?
– переспросил он.

– заткнись...
– слабым голосом повторил ас.

Белка задалась хохотом. В порыве смеха он полоснул Одина когтями, но тот ничего не почувствовал. Успокоившись, он перевел дыхание и сказал:

– Ну ты даешь, седая башка! Знаешь, виси дальше. А то скучно мне здесь. Ты хоть знаешь, чем я целыми днями занимаюсь?
– не дождавшись ответа, он продолжил.
– Орел и Нидхёгг терпеть друг друга не могут. Будь их воля, они б уже давно поубивались. Но нет, так что приходится мне их ругательства туда-сюда таскать. Я тебе так скажу, за миллионы лет можно такие шедевры придумать! Вот, например...

Рататоск издал какой-то звук, похожий на помесь рыка и треска насекомого. Сделав паузу, он усмехнулся.

– Ах, да, точно! Твои уши такое не поймут. Извини, забылся! Забыл, что ты - смертный!

Он ударил когтями по уху Одина. Тот поморщился. Кровь тонкой струей стекла по его шее.

– Я тебе так скажу, козявка, - продолжал свою речь Рататоск.
– Не на то дерево ты позарился. Лучше б повесился на каком-нибудь дубе у себя во дворике. Эта деревяшка не для того была посажена, чтоб старые придурки на ней помирали. Кто потом твою тушу стаскивать-то будет? Думаешь, олени ее съедят? Сдался ты им! А я тебя точно...