Чтение онлайн

— Защитники Аборна! Я знаю, в этот нелегкий час, в этом затишье перед бурей, что вы боитесь. Вам страшно, но не думайте, что кто-то сейчас будет вас за это корить. В страхе перед боем нет ничего постыдного. Только безумец не боится смерти и не трепещет перед ней. Безумцам все равно, им нет дела до того, что творится вокруг. Они не умеют чувствовать, страдать, переживать. Они не понимают и не принимают законов жизни. Среди вас таких нет! Каждый из стоящих передо мной в эту минуту — воин, не единожды доказавший преданность Аборну и его жителям. Кто-то усомнится в этом, кто-то скажет, что я преувеличиваю, но тогда я, с превелики удовольствием, ударю лгуну по лицу и заставлю просить прощения. Я ни на миг не сомневаюсь в вас, защитники, и, когда говорю: «Не надо бояться», я призываю не забыть обо всех чувствах, и превратится в сумасшедших. Я призываю вспомнить и приумножить в своих сердцах все, что наглядно покажет нашим врагам всю решительность воина Аборна. Всю его отвагу, смелость. Тогда, мои воины, вы не будете бояться смерти. Потому что после нее, в загробном мире вас встретят, как героев, не изменивших ни себе, ни своей стране, ни своему народу. Я призываю вас, стражи, вспомнить, чему вы клялись в верности и бросить все свои силы на спасение Аборна. Не домов, не даже Совета, а людей. Защитить тех, чью судьбу решили, не спросив. Страна — это люди! Всегда так было и будет! Так заступимся же за наших горожан, за всякого, кто сейчас надеется на нашу помощь. За веру, преданную врагом! За тех, кого избрал народ! За спокойную жизнь всех и каждого!

Пусть это будет наша последняя битва! Пускай… но наши имена останутся в памяти народа, как имена защитников Фелидии, верных клятвам героев! Вперед, защитники Аборна! За Аборн! За Фелидию! За Совет!

Дрожь воодушевления побежала по спинам защитников. Поблекли и стерлись сомнения, тревоги, тоска. Предстоящая бойня больше не пугала, а, скорее заводила, будоражила, раскаляла до рыжего янтаря сердца, наливала их красной яростью. Сдерживало лишь отсутствие приказа, но все как один, без команды или сигнала, вдруг раскрыли рты и громко, каждый, как мог, закричали:

— За Аборн! За Фелидию! За Совет!

Несколько раз, как подтверждение. Возгласы растаяли тоскливым эхом, а город откликнулся. Воинам вторили горожане — те, кто посчитал трусостью прятаться в древних катакомбах и остался с защитниками. Те, кто вооружился, чем попало, кто завалил ведущие к дворцу дороги, соорудил баррикады.

Горожане подхватывали возгласы, считая, что подбадривают своих защитников. Стражи же готовились к бою. Когда Таланий отдал приказ занять позиции — рассредоточились на стенах возле бойниц, перехватили луки, наложили нетерпеливые стрелы и приготовились.

Последний час мира истекал. Аборн ждал, а в холмах, готовая к штурму, в боевом порядке выстроилась армия Маниуса. Черные квадраты пехоты, ровные линии конницы, а перед этим полчищем, в военном мундире, верхом на белом коне, в окружении соратников и приверженцев — Маниус. Когда Таланий произносил перед стражами Аборна, предатель и освободитель подбадривал своих воинов. Он говорил, голос его эмоционально дрожал, а воины слушали, и негодование с примесью ненависти билась в их сознаниях. Они презирали Совет Семерых, забыли про страхи перед Богами, про невиновность жителей Аборна. Столица в их сознаниях обернулась оплотом зла, сосредоточением всех несчастий Фелидии, гнойной опухолью на теле страны, заслуживающей только выжигания каленым металлом. А защитники — паразитами, с которыми не церемониться надо, а выводить.

— Впереди, за этими стенами, нас ждет новая жизнь! — говорил Маниус. — Это обещаю вам я, бывший Член Совета Семерых, который не смог смотреть на мучения Фелидии. Я отказался от всего, что имел во имя перемен. Перемен к лучшему! И пусть вас не пугают тем, что Совет — детище Богов. Боги не терпят измывательства над Фелидией. Боги сами требуют от нас перемен, а Совет этого не приемлет! Боги на нашей стороне, воины! Это очевидно! Великие Законы трактуются не верно, мы исправим это! Помните, воины, помните, чему вы клялись! Не жалеть жизней во имя Фелидии, повиноваться Главам! Ваши Главы здесь, рядом с вами. Они идут на Аборн и зовут вас за собой. Вперед воины! Без сомнений, без укоров совести уничтожайте каждого, кто воспротивится освобождению нашей страны от гнета несправедливой власти. Мы дали время укрыться мирным жителям, остались только враги. Не жалейте, как не жалели никогда. Во имя славы, величия и благополучия Фелидии сокрушите, раздавите отступников! За Фелидию! За нашу Родину!

Конь встал на дыбы, разбил копытами воздух и пронзительно заржал. Так был дан сигнал к атаке. Так началась битва, которая навсегда осталась в памяти великой страны. Последний бой Старой Фелидии.

Эпизод III

Как началась битва? Вооруженная, ощетинившаяся пехота Фелидии, подстегнутая приказами своих Глав, воодушевленная глубоким воем труб, двинулась на штурм около полудня. Она чеканила шаг, выбивая подошвами устрашающий металлический ритм. Глотки их содрогались от резких синхронных выдохов. Сильные руки, привыкшие к тяжести оружия, на уровне груди держали круглые, на половину прикрывающие туловища, деревянные щиты. В решающий миг, приблизившись к заветной черте, за которой совсем недавно спасались несчастные аборнцы, воины остановились, припали одним коленом к земле. Щиты взлетели в воздух, сомкнулись над головами за долю секунды до того, как на стенах кто-то скомандовал: «Стрелы!»

Таланий вскинул руку с зажатым в ней эфесом. Стальное лезвие меча рассекло голубизну неба, указало путь. Повинуясь призыву, как один поднялись горбатые луки, в солнце уставились серебристые жала быстрых стрел. Команда… Одно слово… Тугие тетивы дрогнули, отпущенные сильными руками. Стрелы рванулись вверх, стремясь пробить облака, но стальные клювы потянули к земле, на головы врагов. Шальным, свистящим роем они затмили солнце, нарисовали дугу и обрушились на осаждавших. Врезались в крепкое дерево щитов, одни отскочили, другие вонзились, но бреши не нашла ни одна.

Бронированный зверь пехоты, лысеющий дикобраз, с усилием поднялся, уже медленней, но по-прежнему уверенно продолжил свой путь к заветной цели.

— Стрелы!

И снова застучали по щитам требовательно и недовольно остроносые наконечники.

Крики, шум, режущие сознания приказы. Пустота вместо мыслей. Стрелы защитников настойчиво бились в преграду, но не могли ее сокрушить. Вдруг пехота остановилась, по сигналу разошлись щиты, выпустив далисских стрелков. Быстрые, меткие, воспользовавшись паузой пока защитники накладывали стрелы и поднимали луки, лучники сделали только один залп, после чего снова спрятались под щитами.

Таланий не видел, скольких потерял. Слышал только короткие крики сорвавшихся со стен, но продолжал командовать.

Обстрел пехоты ускорился, не позволяя им лишний раз выпускать своих лучников и замедляя продвижение. Но запасы аборнских стрел быстро иссякали, а пехотинцы могли долго сидеть без ущерба под своей деревянной броней. Таланий приказал остановиться и ждать… Когда масса рассыплется на крупицы и в дело пойдут припрятанные лестницы, когда, как насекомые, враги полезут на стены, намереваясь их преодолеть.

Но пехота стояла, ожидая чего-то непонятного. Изредка, между враждующими сторонами неуловимо, со свистом, проскакивали стрелы, забирая чью-то жизнь или больно рассекая тело. А потом случилось то, что предугадать не мог даже повидавший жизнь Таланий.

Пехота разошлась слишком неожиданно. Воины, как будто выждали нужный момент, получили немой приказ, подались в разные стороны и с оглушительными криками, стремясь заглушить страхи, ринулись толпой на стены. Они пробивались, прикрывая головы щитами, пропускали вперед воинов с лестницами. Защитники отвечали им стальным дождем. Крики, вопли, кровь на серых, холодных, безразличных камнях. Длинные лестницы взлетали, упирались в стены и, опрокинутые, почти сразу падали. Но не всегда… Пехотинцы цеплялись за перекладины устоявших и устремлялись на стены. Добирались до вершины единицы и там же, не сходя с места, завязывалась схватка на мечах. Противники остервенело рубили друг друга, будто ненавидели всю жизнь, мстили за самые страшные прегрешения. До смерти, до тех пор, пока поверженный труп не разбивался вдребезги о мостовую Аборна.

После очередной схватки Таланий на миг опустил меч, вздохнул глубоко, подарив себе паузу. Обернулся на восток и почувствовал, как от ужаса, с легким, неуловимым треском, седеют его темные волосы. Вдруг стало ясно: этот штурм, атаки, обстрелы, пролитая кровь, стоны раненых, смерти, — только короткая сценка. Ее задача притянуть внимание, отвлечь от приближающегося кошмара.

Он не шел, а ехал, катился, громыхал огромными грубыми колесами. Мощные тяжеловозы гнули в затянутые в хомуты шеи, тужились, с трудом переставляли копыта, скрипели пристегнутые оглобли. Лошади, привыкшие к тяжелой работе и свистящим кнутам послушно, боязно прижимая уши, тянули повозки, груженные круглыми, отшлифованными камнями размером в человеческий рост. Управляли животными по три возницы на повозку, люди, больше походившие на груду обтянутых одеждой мускулов. Короткие треугольные шеи, обнаженные жилы, синие канаты вен, выпирающие из-под слоновьей кожи, плотные плиты пресса, кулаки — булавы. Беспредельно сильные, но неповоротливые. Они должны были совершать немудреные действия — кормить каменными горохом монстров, что ползли следом. Деревянных чудовищ, которых прежде Фелидия не знала.