Чтение онлайн

— Спокойно, Аллер. Соберись. Не теряй рассудка, — зашептал он сам себе вслух.

Голос в голове стал тише, недовольно удалился, но не замолк окончательно.

Аллер выдохнул, повел плечами, сбрасывая неприятное ощущение скованности и беспомощности. Еще ничего не ясно, еще все может измениться. Не сегодня-завтра недавние враги договорятся, и обойдется без жертв. И он войдет в город, но не как враг своим же, а как старый друг.

Взгляд Аллера притянула линия горизонта. Оттуда, словно из щели, выползла огромная, угрожавшая застлать все небо, туча. Не толстая, не грузная — туча надвигалась сплошным фронтом, по которому иногда пробегали кривые и ветвистые, бледные с голубоватыми проблесками, молнии.

Аллер остановился. Он никогда не видел подобного сочетания в небесах: желтого, оттенка увядающей листвы, темно-серого — угрюмого вестника бури, и, почему-то, неизвестно откуда взявшегося болотно-зеленого. Сливаясь и смешиваясь, они рождали цвет смерти. Аллеру он был знаком. Такими, на войне, он находил тела покойников, что пролежали ни один день.

Аллер не верил приметам и знамениям. Но все равно понял, что ничего хорошего небо ему не сообщает. Благие вести никогда не будут иметь цвет забытой смерти. Если это послание Богов — значит, они сердятся, возмущаются людской глупостью. А, может, угрожают? Велят остановиться? Но не Аллеру это решать. Он может только смотреть в лицо грозы. И выбирать между долгом и любовью, в который раз. И слушать, как в голове, в висках, вместе с пульсом бесконечно долбится: «Клянусь… Клянусь… Клянусь».

Эпизод VI

С холодной задумчивостью смотрел Адрис на людей, толкущихся возле дома напротив. Любимое дело теперь не занимало лекаря: перетирая очередное соцветие, руки его работали бездумно — мысли вертелись, подобно мельничным жерновам, но возле другого. Что, о Боги, происходит в его родном городе?

За новостями Адрис следил внимательно и усердно, многое получал от своих посетителей, которые были не против поговорить о чем-нибудь, помимо болезней. И который день возле его дома раздавались пугающие своей настойчивостью призывы к восстанию. Не против Совета, наоборот, неизвестные звали подняться против узурпаторов и тиранов, что стоят за стенами. И люди отзывались. Как муравьи во время беды они забывали про все свои обыденные дела, собирались в кучи, ночевали на улицах, обложившись факелами, и неустанно хвалили Совет и поливали бранью Маниуса и его соратников. Уже не однократно в двери Адриса стучали неизвестные и пламенно уговаривали присоединиться к сторонникам Истинной Веры, как они себя окрестили.

Адрис не отказывался, но и не принимал подобных предложений. Не знал, какая из сторон ближе к самому главному, по его мнению — к человеколюбию. Он понимал, что должен примкнуть либо к одним, либо к другим. Но как выбрать, если ты равно осуждаешь обе стороны. Весы не качались, чаши застыли друг напротив друга, но с решением медлить было нельзя. Играть в двуликого Адрис не мог — его больная совесть не пережила бы клейма перебезчика. Сказать, что ему все равно, кто будет у власти, лишь бы не страдали люди — значит либо подписать себе смертный приговор, либо жить презираемым теми, кто зовется патриотами.

На улице какой-то высокий мужчина в соломенной шляпе и кожаных, по колено, сапогах, крикнул: «Умрем за Аборн!». Досада кольнула сердце Адриса. Досада на самого себя, что он оказался настолько слаб, что не смог принять решение.

Стиснув зубы, он отставил в сторону свое лекарство, схватил и набросил на плечи плащ, вышел на улицу. Шум и гам окатил его — напротив находилась одна из точек собрания защитников Истиной Веры. На неширокой мощеной площадке сбились в плотное кольцо серые от вечерней тени человеческие фигуры. Около двадцати, как показалось, на глаз, Адрису. Люди о чем-то яростно спорили, кричали, среди них сразу выделялся лидер — кажется тот самый здоровяк в соломенной шляпе, что нарушил спокойные размышления Адриса. Глядя на них, лекарь нахмурился, поплотнее закутался в плащ, чтобы остаться неузнанным. Иначе не миновать было очередной охапки горячих призывов.

Не получилось, едва Адрис сделал попытку проскользнуть, как его обнаружили. Двое мужчин сорвались с места, перегородили Адрису дорогу, не грубо, но демонстрируя, что пройти не сможешь, не выслушав их предложений. Нового в их речах не было, кроме одного — выступление против войск планировалось на грядущее утро. Да и «против» было не совсем точным определением. Собравшиеся защитники Аборна делились на две группы: первая — та, что поменьше, оставалась за стенами Аборна, как резерв. Другая же, вооружившись только лозунгами и верой в себя, должна была двинуться навстречу войскам. Разрешение на это шествие было уже получено у самого члена Совета Семерых Шародая и одобрено Главой Стражей Города. Хотя, по слухам, Таланий согласился не сразу, но противостоять непреклонной воле патриотов не мог. Шествие преследовало только одну цель — напомнить воинам о том, кому они служат.

Мужчины говорили так уверенно и самонадеянно, что Адрису стало страшно за этих отчаянных безумцев. Но пытаться их переубедить, он даже не попытался. Достаточно было беглого взгляда на разгоряченные лица, чтобы понять, насколько это бессмысленно.

Когда запас слов агитаторов иссяк, Адрис благодарственно кивнул и, со словами: «Я подумаю», протиснулся между мужчинами, чтобы продолжить свой путь. Только много он не прошел, остановился как вкопанный, понимая, что теперь ему на самом деле, страшно.

Адрис увидел Териза. Мальченка бежал прямо на него, размахивая кривой и узловатой, как старческий палец, палкой, к верхнему концу которой была накрепко привязана грязно-красная тряпка. Это можно было бы посчитать простой детской забавой, игрой, если бы Териз в столь поздний для детских шалостей час не направлялся, к тем людям, от которых спешил скрыться Адрис.

— Эй, — окликнул он мальчика и схватил его, ничего не замечающего за плечо, — ты куда направился, малец.

Брови Териза недовольно и оскорбленно сомкнулись в тупой уголок, он гневно вскинул на великана Адриса глаза и бесстрашно ответил:

— Где ты тут видишь мальца, дядя?

— Перед собой, — строго добавил Адрис, не разжимая руки, чтобы мальчик не вывернулся, — что ты тут делаешь? Тебе дома надо быть.

— Дома? — рассмеялся Териз. — Дома только трусихи сидят, такие времена… Я буду защищать вместе с остальными свой город.

— Где твои родители? — перебил Адрис. — Они в курсе твоих грандиозных планах?

— Родители? Что мне родители, дядя? Я в состоянии сам решать, где и с кем мне быть. И еще, — он по-деловому оглядел весь рост Адриса, — отпустите вы меня, а то закричу.

Адрис пораженно разжал руку, а мальчик независимо повел плечами и задрал подбородок.

— Ты хоть что-нибудь понимаешь? — спросил лекарь, совладав со ступором. — Ты понимаешь, куда ты собрался?

Териз только ухмыльнулся, развернулся, зашагал прочь от Адриса. Люди, что собрались на площадке, улыбались ему, приветственно махали руками, зазывая к себе, затем одобрительно теребили по голове, хлопали по плечам, как своего.

Адрис зажмурился. Увиденное показалось кошмаром. Не размыкая век, он сделал несколько больших шагов в сторону, спеша оставить это место, а затем припустился к дому того, кто мог и всегда помогал. К учителю, к Баратору.

— Бред, бред, бред, — шептал он в такт своих шагов, — ладно, вы… но ребенок… И его туда же … Да еще поощряют…

Баратор был не один. Когда Адрис без стука или иного предупреждения, ворвался в дом учителя, тот сидел в своем любимом кресле за круглым столиком, на котором выпускали в воздух витиеватый пар две чашки ароматного, травяного пара. Перед Баратором сидела женщина, которую Адрис меньше всего ожидал увидеть в этом месте.

Лаира расположилась в кресле свободно, будто была не в гостях, а у себя дома. В прямом, светлом платье, с покрывалом на распущенных светлых, но уже с серебристой проседью, волосах, изящно забросив ногу на ногу, ничем не смущаясь своей вольности. На губах ее застыла еле заметная насмешка, которая стала только ярче, когда она обернулась к изумленному Адрису.