Чтение онлайн

Хорт Видимер выглядел очень довольным. Атанарих, боясь испортить впечатление, подчёркнуто невозмутимо вложил меч в ножны и вернулся к своим делам. А на сердце повеселело…

А потом, когда все пошли во двор умываться с дороги, короткая радость снова исчезла. А всё из–за дуры–рабыни. Несколько женщин (и откуда их столько понабежало?) черпали воду ковшами из кадки и поливали на спины и плечи раздевшихся до пояса мужей. Те весело гоготали, растираясь ладонями, отфыркивались. Вода была ледяной. Сперва у Атанариха дух перехватило, мурашки по коже поползли. Потом стало горячо и весело. И тут одна из баб едва слышно шепнула подруге:

– Худой какой.

– Да молодой ещё, усов – и то не растёт путём, вот и мосластый, – со смешком отозвалась вторая, рослая и статная красотка. – Увидишь – с годами ещё тот кабанчик будет.

А та, другая, вдруг ляпнула:

– Если доживёт…

Как палицей по голове. Атанарих вскинул глаза на раскаркавшуюся дуру. Она оказалась молодой, но, видно, нездоровой: по неприятно рыхлому и бледному, как снятое молоко, лицу повсюду коричневатые пятна, глаза слезливые. Встретившись с ним взглядом, она жалостливо, по–старушечьи, вздохнула. От этого захотелось убежать и спрятаться где–нибудь. Дома Атанарих знал множество укромных уголков, но тут… Айвейс Всеведущий, даже спрятаться негде! Атанарих торопливо выдернул из рук женщины полотенце и принялся старательно вытираться. Как ещё спрятать слёзы досады, просившиеся наружу с самого приезда в хардусу?

Потом стало ещё хуже: во двор первого дома собрались все, кому не лень – мужчины, женщины, дети. И все пялились на Атанариха, как на диковинного зверька. Охали, сомневались, что такой маслёнок мог одолеть Рицимера. Ладно, хоть Зубры избавили его от необходимости говорить – сами наперебой рассказывали о поединке. Атанариху оставалось только улыбаться, изображая смущение, за которым он смог скрыть, как тяжко у него на душе.

По счастью, Аутари предложил истопить бани. Фрейсы согласились и дружно потянулись со двора. Атанарих, конечно, ещё на Торговом острове решил, что будет делать всё с другими воинами. Но сейчас обрадовался возможности удрать от толпы. Пробормотал про «посмотреть хардусу» и улизнул.

Рассматривая крепостицу, снова отвлёкся от грустных мыслей, тем более, что хардуса оказалась не так проста, как виделось с реки. Особенно понравилась хитрость строителей: между стеной и постройками шло пустое пространство, всё изрытое и истоптанное: Атанарих не сразу догадался, что это огороды, с которых сняли весь урожай. Ни одна стрела с подожжённой паклей не долетит до клетей и домов. Разве что до навесов, тянувшихся вдоль всей стены. Под ними, судя по деревянным пифосам и большим котлам, во время осады кипятили воду и вар.

На стенах стояли стражи. Они тоже вовсю пялились на Атанариха. Один – он назвался Аттан Лось – крепкий молодой муж – вызвался показать воротную стену снаружи. Засов такой, что едва вдвоём сняли, и ворота – тяжелые, сразу не вышибешь.

Перед хардусой простиралась обширная, окружённая дубравой поляна. Наверно, когда–то мыс весь был покрыт лесом, но сейчас в десятке шагов от крепости стоял одинокий дуб – кряжистый неохватный великан. Вдоль стены шли ров и вал. Два выступа по обеим сторонам ворот давали возможность обстреливать наседающего противника. Сама стена, рубленная из толстых брёвен в паз*, оказалась довольно короткой – около сотни шагов. Её продолжал частокол вдоль обрыва – тот, что Атанарих видел с реки. Он тянулся в обе стороны, упираясь одним концом в лес, а другим – в устье реки, принимавшей в себя вражеские трупы. Вдоль него ещё и ров имелся. Учитывая, что с той стороны частокола начинался крутой обрыв, подойти ко вторым воротам хардусы можно было только с реки.

– Чтобы нас одолеть, – похвастался, задорно блестя карими глазами Аттан, – Надо очень много хаков.

– А много вас… нас тут?

– В каждом доме – дюжины по две воинов, ну, иногда чуть больше. К осени – меньше. Домов – шесть. Правда, те дома, что у вейхсхейма… в них прибылые живут. Мы их обычно в счёт не берём, какие они ещё воины?

– За лето много гибнет?

– Если не повезёт… вот, когда золотого Кёмпе ободрали – осталось нас меньше трети. Обычно в набег – с десяток хороним, если набег большой – там и с пару дюжин может быть. По–разному.

Атанарих задумался, прикидывая силы хардусы и ежелетнюю убыль. Но тут появился Фритигерн.

– Ты куда пропал, Венделл? – беззлобно напустился Зубрёнок. – Баня истоплена, все тебя ищут.

– Пошёл хардусу посмотреть.

– Нравится? – спросил Фритигерн.

– Мудро устроено, хитро, – Атанарих уже решил, что погорячился, называя хардусу дырой.

– Да, неприступная твердыня.

– Венделлы и не такие брали, – не утерпел Атанарих.

– Нос опусти, маслёнок, – Фритигерна эти слова, кажется, задели, и венделл пожалел о них. Решил всё в шутку обратить.

– Я маслёнок? – весело зарычал он на Фритигерна. – Вот я тебя!

– Ты меня? Да я тебя, как кутёнка, сейчас раздавлю! – Зубрёнок принял игру.

– Сперва догони! – и Атанарих припустил от него. Беги он во всю прыть, тяжёлый Фритигерн враз остался бы позади. Но Атанарих придерживал шаг, и Зубрёнок, весело грозясь, отставал от него совсем чуть–чуть.

Так, смеясь, они вылетели из ворот вейхсхейма и сбежали вниз по склону. Там, у прилепившихся к самой воде строений, уже раздевались Зубры – Видимер и Аутари. Атанарих вынужден был замедлить шаг, и Фритигерн нагнал его. Но играть при старших им, воинам хардусы, было совестно. И потому Зубрёнок только пригрозился припомнить Атанариху его дерзость.

– И где ты его нашёл? – поинтересовался Рицимер.

– Воротной стеной любовался.

– Да уж, Одоакр здорово придумал, как её устроить… Раздевайся, – улыбнулся Атанариху Зубр, – Одежду отдай Грид, она постирает.

Грид – та самая пятнистая дура, что каркала давеча – стояла и улыбалась матерински–покровительственно. Ну и альисы с ней! Атанарих начал стягивать рубаху и вдруг вспомнил, что на смену ничего не взял. Растерялся:

– Так мне же назад голым придётся идти…

– О тебе позаботились, – Видимер кивнул на мешок Атанариха, лежащий на поленнице.

– Спасибо, – Атанарих стянул одежду, не глядя швырнул её бабе и нырнул в маленький домик, гадая, как все там поместятся. Потом заметил – истопили несколько бань. Так что с Атанарихом оказались только Готафрид, Видимер и Аутари. Отсутствие пенящегося яичного мыла вполне восполняли щёлок и мылящаяся трава, пучки которой использовали вместо губок. Мужи с наслаждением тёрли друг другу спины, балагурили. Отмывшись, окатывались холодной водой – горячую берегли. Атанарих быстро освоился, но когда Видимер, зачерпнув полный ковш, плесканул на печку, и всю баню заволокло паром, невольно шарахнулся в сторону и некоторое время откашливался. А фрейсы радостно загалдели и, вооружившись пучками распаренных березовых веток, принялись с азартом нахлестывать ими друг друга. Потом с гоготом выкатились из землянки прямо в реку. Атанарих, испугавшись, что задохнётся в этом пару, тоже выскочил на воздух и сиганул в воду. После бани она показалась ему ничуть не холоднее, чем в бассейнах крекских фригидариев, и он с радостным воплем окунулся с головой. Подскочил рябой Готафрид. Словно играющий щенок, уцепил за плечи, норовя макнуть ещё раз с головой. Атанарих вывернулся и лягнул его по голени. Тот упал, повалил на себя Атанариха.

– Наших бьёшь, Волк? – весело взревел выскочивший из соседней бани Фритигерн, размахивая веником, как дубиной. Бросился и отхлестал не только Готафрида, но и Атанариха. Тот в долгу не остался, подсёк Зубрёнка. Навалившись на него вдвоем с Готафридом, отняли веник. И пока Фритигерн не поднялся, хлестали его. Потом Зубрёнок свалил обоих, лапищами придавил им шеи, и они, хохоча, барахтались на мелководье, покуда совсем не замёрзли и не запросили пощады. Втроём помчались назад в баню. Её душное, горячее нутро после ледяной речной воды показалось особенно приятным.