Чтение онлайн

– Ты не пожалеешь о чести, которую оказал мне, государь! – произнёс он. Витегес улыбнулся.

– Если бы я хоть миг сомневался в этом, Атанарих Вепрь, я указал бы тебе иное место. Отныне ты один из нас. Пойди и сядь за стол рядом с твоими братьями!

Взволнованный Атанарих направился к своему месту. Едва сел, как все дружно загомонили, сунули ему в руки ковшик и потянулись, чтобы стукнуть своим ковшом о его. Атанарих улыбался, готовый заплакать от счастья. Свершилось!

А Витегес уже снова спрашивал:

– Кто тот муж, что не смеет приблизиться к моему очагу?

Настала очередь Фритигерну принести клятву…

Потом был пир – в честь него и Фритигерна, которому указали место за тем же столом, но ниже Атанариха. Однако Зубрёнок остался доволен – не будь Вепря, вовсе не красоваться бы ему тут. В крайнем случае, во второй дом отправили бы.

В Нарвенне Атанарих не раз с завистью смотрел, как Аллобих оказывает честь новому воину. Поглядывая из дальнего конца залы, где сидела молодежь, с горечью думал, что пройдёт ещё много времени, прежде чем он будет главным гостем на пиру. Оказалось, не так много.

Атанарих, раскрасневшись от всеобщего благожелательного внимания пуще, чем от хмельного, разговорился. Рассказывал о поединках, в которых успел показать своё умение; о маленьком свинцовом мече, вручённом в день, когда ему остригли детские волосы; про копья, на древки которых насаживали кожаные мешочки, туго набитые песком, чтобы случайно не ранить юного бойца; про то, сколько раз его вышибали из седла, прежде чем он научился твердо сидеть в нём и спешивать своего противника. Фрейсы не только слушали, но и расспрашивали. Аларих Куница, глава первого левого дома, уже не раз одёргивал их, напоминая, что новому воину надо насытиться, да и не он один сегодня вошёл в их братство.

Вот! Куница снова стукнул ладонью по столу, приказывая рабыне обнести всех пивом. Опять возгласил здравицу в честь Фритигерна и вознёс мольбу, чтобы Кёмпе послал ему много лет в хардусе. Пирующие отозвались радостными криками. Атанарих, спохватившись, глянул на Зубрёнка. Тот сидел, скалясь в улыбке, которая должна была выказывать радость, но получалось плохо. Атанарих смутился и разозлился на себя: сколько раз отец наставлял тебя, дурень?! Недостойно благородного мужа одному величаться! Нет, забыл, а у Фритигерна сегодня не меньший праздник! Поклялся про себя, что больше не будет ни о чём рассказывать до конца пира.

– Слава могучему Фритигерну! – поддержал он. – Среди венделлов мне не приходилось видеть таких удачливых охотников! Я слышал, своего медведя ты одолел в одиночку.

Фритигерн смущённо улыбнулся:

– Не в одиночку, с собакой.

– Расскажи, как удалось тебе убить матёрого зверя, – постарался перевести разговор на товарища Атанарих.

– Да что. Как медведей добывают?! Он пошёл на меня. Собака давай его за штаны хватать. А он прёт. Я стал к нему боком. Упёр копьё тупым концом в землю. Ну, ногой подпёр, ясно… А острым выставил ему встречь. Медведь хотел достать меня. А там копьё. Вот он сам на копьё и напоролся, – ответил Фритигерн. И замолчал. Атанарих даже слегка рассердился – тоже мне, кто же так немногословно радуется всеобщему вниманию!

– А у вас медведи водятся? – спросил воин, сидевший напротив. («Его зовут Зигемунд, он из Соколов, как и Видимер, что похож на хорта» – вспомнил Атанарих).

– Бывают, хотя таких лесов, как ваши – не найти. Болот много, и птицы, которая там гнездится – тоже немало. А всё равно такой охоты, как в ваших лесах, не найдёшь.

– Можно подумать, ты у нас охотился, венделл, – вставил с другого конца стола кто–то из старших.

– Довольно было из челна поглядеть, – засмеялся Атанарих. – Нескончаемые леса, ни хейма, ни хардусы. Я диву дался, как увидел: люди плывут, а лось вышел к реке, пьёт, и даже ничуть нас не страшится. Поглядел на ладьи, да и продолжил пить.

– А ты хороший охотник, венделл?

– Люди говорят, неплохой. Однако медведя не добыл ни разу. Даже не видел его на воле. Оленей, кабанов – этих бывало, но тоже не в одиночку.

Он всё надеялся, что Фритигерн начнет рассказывать, но тот молчал. Тут спросили про луки: из чего делают и какие лучше: венделльские, крекские или фрейсские. Вскоре Атанарих, забывшись, рассказывал про то, как совсем дитятей стоял по пол–дня, держа в руке налитую свинцом деревянную палку, чтобы приучить себя метко стрелять из лука; про обычай стрелять из луков враз, по команде; про строй, в котором бьются крексы; и про поединки, которые устраивали специально обученные пленники на потеху крексам. Фритигерн снова оказался забытым… Может, Зубрёнок бы окончательно обиделся, но тут запели волынки и арфы – затевались пляски.

Мужи, выстроившись в ряды друг перед другом, делали разные коленца. Венделлы тоже так плясали, но чаще – мужчины с женщинами. Тогда пляска превращалась в шуточное, исполненное лукавства и тайной симпатии соперничество, заканчивавшееся примирением. В пляске воинов всё виделось иначе – тут шёл яростный и прямодушный спор. И когда пара, взявшись за руки, скачками проносилась между рядов, это было как поединок двух рихов перед своими войсками.

К пляске присоединялись всё новые и новые пары, и Атанарих уже тоже собрался пойти, но кто–то тронул его за рукав. Обернувшись, юноша увидел Одоакра. Вблизи облик колдуна казался ещё более необычным – особенно чёрные, почти без белков, глаза, глубоко посаженные, окруженные опалёнными ресницами. Перед пиром Одоакр вымылся в бане, однако глубоко въевшуюся в морщины копоть невозможно было отмыть. И сам он, жилистый и угловатый, будто составленный из оплетённых корнями валунов, внушал робость. Юноша даже подумал, что, может, и не совсем человек этот Одоакр? Может, его мать разделила ложе с одним из подземных альисов? И отец наградил его не только тайным знанием, но и сходством с собой?

И вот этот сын хьюлунди* подошёл, потянул за рукав рубахи, и приказал (не попросил, а именно приказал):

– Выйдем из палаты.

Атанариха удивило, что голос у Одоакра был обычный, а не сиплый, как у жителей подземной страны. Ни о чём не спрашивая, он встал и вышел следом за горбуном.

Шёл дождь. После духоты палаты и выпитого он не казался холодным. Атанарих с радостью запрокинул голову, подставляя ему лицо. Одоакр сказал:

– Сын мой говорит, ты утром рассказывал про какую–то герсу. Да Кунигунда помешала.

Атанарих не сразу сообразил, что один из стражей, стоявших утром на стенах, был сыном колдуна. Поняв, кивнул:

– Рассказывал. Что хочешь узнать ты, Одоакр?

– Что за герса такая? – проворчал кузнец. – Из чего сделана, как поднимается и опускается?

Атанарих, как мог, рассказал. Кузнец слушал, не перебивая, только карие глазки напряженно поблескивали в темноте. Потом подытожил:

– Я полагаю, железной решётки нам не сделать, но можно и из жердей связать. Сосновым кореньем или черёмуховой вицей. Легче будет. Одного я не понял – как такая решётка быстро поднимается и опускается?

Атанарих задумался. На городских стенах он бывал много раз. Не раз вращал тяжёлый ворот. Но как объяснить про хитроумное устройство кузнецу – не понимал.

– Там башня высокая, – наконец, неуверенно пробормотал он, – и блоки… Эх…

Атанарих, едва стоило прикрыть глаза, всё видел в точности. Тяжёлые дубовые колёса, приводившие в движение ворот, на который наматывалась цепь, и два малых валика, на которые были закинуты цепи со свинцовыми грузами. Слышал скрип цепей и постукивание блоков.