Чтение онлайн

Вернулся крот-отец к себе домой и рассказал все своей супруге. Выслушав всю эту историю, она гордо воскликнула:

— А что же в этом удивительного? Ведь я с самого начала говорила тебе, что мы, кроты, рождены быть царями вселенной!

И выдали они свою дочь за молодого крота по соседству.

Жила в лесу гиена. Ночами она, голодная, выла, глядя на луну: «Гани-и-и! Гани-и-и!». Так и прозвали ее Ганида. Она была такая хищная, сильная и злая, что ее все боялись.

А в том же лесу жил-поживал кролик по имени Мали.

Однажды тигр убил слона. Гиена так объелась слоновым мясом, что с места не могла сдвинуться, и стала толстой, как гиппопотам.

— дразнили ее попугаи, покатываясь со смеху, и все обитатели леса вторили им.

Ганиде стало очень стыдно, и она решила во что бы то ни стало похудеть.

Задумалась она, как бы ей этого добиться, и вдруг из кустов выскочил кролик Мали. Он вежливо поклонился и сказал:

— Кума, а кума! Что ты такая скучная?

Ганида ему отвечает:

— Знаешь что, мой милый, я решила похудеть, да не знаю, как это сделать.

— Да это очень просто! — говорит ей Мали. — О, мне это не в новинку. Время от времени у меня целыми неделями ни крошки во рту не бывает. Вот какая у меня сильная воля! Если уж я на что решусь, обязательно это выполню. Вот какой я сильный! Но тебе, кума, это будет много тяжелее.

— Дур-р-рак! — пробурчала гиена потягиваясь. — Увидишь, я еще тебя перегоню, как только начну голодать.

— О, не делай этого, кума, мне жаль тебя, ведь этак недолго и разболеться. Я — дело иное, мне вообще не обязательно пища нужна.

— Как это так — пища тебе не нужна? — оскалила зубы гиена. — Ни за что не поверю!

— Представь себе, кума Ганида, если я и ем, то только за компанию, только потому, что все вокруг едят, но вообще-то у меня никакого аппетита совсем нет. Я мог бы и вовсе ничего не есть, потому что никогда не бываю голодным.

— Э-э, болтовня все это, — отвечала ему гиена, — не верю!

— Ну, хочешь, побьемся об заклад, — предложил Мали, — кто из нас дольше выдержит без еды и питья.

— Ладно, — говорит Ганида, — побьемся об заклад.

Кролик даже подскочил от радости и говорит:

— А моя подружка-обезьянка разобьет наше пари.

Так они сделали. Обезьянка приняла их заклад и тут же по всему лесу разнесла весть об этом странном споре: «Ганида решила голодать! Она поспорила с Мали, кто дольше выдержит!»

В зарослях, в лесу, — повсюду только об этом ревели, чирикали, мычали и щелкали все птицы и звери.

Для гиены и кролика лесные звери выстроили в лесу две хижины без дверей, без окон, с одним плотно закрытым отверстием в крыше. День и ночь они по очереди дежурили у этих домиков, чтобы никто не мог ни войти в домик, ни выйти из него.

Прошел день. Уже к вечеру Ганида почувствовала сильный голод, но только крепче сжала челюсти, так что даже зубы ее заскрежетали. А потом без движения пролежала в своем домике целый день. Но утром в животе ее уже так забурчало, что павлин, который тогда стоял на страже, расхохотался во все горло:

Тем временем Мали, известный ловкач, голодать и не думал. Ночью, переждав, пока стража задремлет (а в это время стоял на стаже его братишка-заяц), Мали прокопал под своим домиком лазейку в лес и в один миг уже был в лесной чаще. Там он полакомился сочными молодыми побегами бамбука, наелся доотвалу и, как ни в чем не бывало, тем же путем вернулся в домик.

Так прошло два дня и две ночи. У гиены уже запали бока от голода, язык от жажды высох, она еле-еле передвигалась из угла в угол и только страшным голосом завывала:

— Гани-и-и! Гани-и-и!

А кролик, веселенький, кругленький, ушами весело стрижет, мягкой шерсткой поблескивает, розовыми глазками весело помаргивает.

Удивляются их сторожа, даже хозяева лесной чащи, пума и ягуар, уж на что они гордые и неприступные, и те стали на кролика в щелку милостиво поглядывать, удивляясь его выдержке.

— И тебе совсем ни есть, ни пить не хочется? — спрашивают они.

— Нисколечко, — улыбается кролик Мали, и ушами, и усами молодецки шевеля.

— А ты, Ганида, хочешь есть и пить? — заглянули они потом в другой домик. Но там стояла мертвая тишина; никто им не ответил, никто в домике не шелохнулся.

— Наверное, Ганида уже умерла, не выдержала голодовки, — говорит цесарка.

— Может быть, она только спит? — вмешалась белая лама.

— Да, конечно она дремлет, — потряхивая белой гривой, подлежал ламу дикий мустанг.

— Надо бы все же проверить, что там с ней делается, — промурлыкала, выгибая спину, пантера.

— Да, кому-то из нас придется войти в домик, иначе ведь нам не решить этого спора, — пропищал еж.

— Вот ты и ступай! Ты — маленький, в любую щелочку пролезешь, да и в темноте ты хорошо видишь, — решила пума.

Еж почтительно вытянулся, растопырил свои иглы и ответил:

— Слушаюсь вашего приказания, госпожа пума!

Минуту спустя он уже был внутри домика гиены. А все звери, затаив дыхание, дожидались его возвращения. Но еж все не показывался.

— Пойду-ка я, посмотрю, что там творится? Умираю от любопытства! — заявила обезьянка.

— Иди, — разрешила ей пума.

Быстро вскарабкалась обезьянка на крышу домика и через отверстие в крыше прыгнула внутрь. Прошла минута, вторая, третья — обезьянка не возвращалась.

А внутри снова стояла полнейшая тишина, как будто там не было ни одной живой души.

Только крошечная колибри, которая слышит, как трава растет, закричала в ужасе:

— Я слышала какой-то стон, писк, как будто кот душит мышку.

— Э-э, это тебе показалось, — сказал ягуар. — А, впрочем, может быть окликнем их? Ганида, Ганида, ты жива еще? Ежик, ежик, где ты? Откликнись!