Чтение онлайн

— и много таких среди сотен твоих знакомых?

— Пара человек. Остальные…

Она вспомнила кого-то, усмехнулась краем рта.

— Когда делаешь добро — глупо ждать того же в ответ, иначе это пресловутое добро фальшиво.

— Не принимай все близко к сердцу. Идиотов много. Есть вещи поважнее.

— Кто бы говорил.

Она опять забралась на кровать, укутавшись в одеяло. За окном тускло мерцали звезды, где-то выли собаки. На полу остывал кофе в открытом термосе.

— Дуг сразу стал родственной душой?

Она смотрела в окно.

— Дуг…не сразу. Сразу была маска. Балагура-циника, как и у тебя. Понимаешь, он как…дирижер. Для него все люди — инструменты. А он дирижер в этом диком оркестре всех времен и народов. Ученые, политики, художники, артисты, какие-то…странные личности. Вокруг него всегда оказывается этакий хаотичный набор музыкальных инструментов, непостижимым образом собранных в одном месте. Все время, все время одно и то же. Куда бы он ни пошел — всегда ест кто-то, кого он поведет за собой.

— это, скорее, маяк, а не дирижер.

Она помотала головой.

— Дирижер. Он же не просто ведет за собой. Он пытается человеку помочь. У него это уже вошло в привычку. Сначала человек сопротивляется, потом поддается, потом…либо ломается, либо идет дальше, но уже своим четким курсом. Пойми, кто-то настроен, но просто стоит в тени под слоем пыли — никто еще не брал в руки этот инструмент, не пытался вывести мелодию, задать ритм. Дуг берется за это. Кто-то, наоборот, постоянно под светом прожекторов — вот только звук фальшивый, да и мелодия так себе, пустышка. Кого-то нужно слегка донастроить, чтобы получить шедевр. Есть инструменты любимые, которые находятся под его присмотром постоянно. Есть те, от которых он уже взял все, что возможно и которым дал все, что мог — вот только им это часто непонятно.

— а ты? Тоже инструмент? Скрипка? Гитара? — Очень смешно.

— Я серьезно.

— Я не знаю.

— Может, просто не хочешь признать этот факт?

— Нет. Скорее, не все так просто. Дирижер работает один. Но иногда очень хочет встретить свою пару. Так и он. Каждый из нас сам по себе. И в то же время — никого другого не нужно. Просто другие…не успевают за ним во многом. Потому рядом с другими не удержаться.

— Слишком просто?

— Может, и так.

Она ушла мыть кружки. После — говорить по телефону. Он даже знал, с кем.

Хотелось снова закурить.

Видимо, с ним ей было слишком легко.

Ветер. Каждое утро начинается с него. Когда открываешь глаза — и кажется, что ты летишь. Собственно говоря, в этом городе человек всегда находится в состоянии полета.

Где-то в районе окна зашуршал приемник, зачихал, кашлянул, прочистив свое механическое горло от звездной пыли и выплюнул ежеутреннюю цитату — светлую мысль, пришедшую во сне кому-то из людей.

– Развитие возможно только через напряжение.

Странная фраза. Чисто человеческая. Или она просто никогда не задумывалась об этом.

Закрыть глаза, качнуться вперед, раскинуть руки — и вниз, мимо вросших в небо ажурных перил, мимо болтающихся на ветру веревок, мимо громоздких бетонных лестниц, уходящих куда-то в сторону луны. Мимо всего лишнего к выпуклой линзе озера.

На серебристо-снежной траве у берега уже сидел Дедушка. Его имя не знал, пожалуй, никто, кроме самого Ветра. Дедушка здесь был всегда: в своем клетчатом, немного помятом пиджаке кирпичного цвета и со старой вишневой трубкой в руке.

– Тиэ, опять запаздываешь. Скоро рассвет, опять списывать будешь.

Дедушка хитро щурился и постукивал трубкой по ладони. Тиэ мотнула головой, наморщившись. Все-то он знал, и про ее уроки, требующие усиленного внимания и немалого усердия, тоже.

Озеро шевельнулось. Мятные рыхлые облака, плавающие по его глади, задрожали и начали таять. Трава-серебрянка потянулась вверх, впитывая цвета радуги, поднявшейся со дна.

Тиэ бросила в воду камушек. Раздался легкий стук — камень подскочил вверх и прилип к желтой полосе радуги, разбрызгивая вокруг капли света.

Мир образов. Мир духов и чьих-то снов, где в небо ведут мириады лестниц, где облака летят не вверх, а вниз, где от радуги можно откусить кусочек со вкусом лимонного пирога, а человеческие сны, свернутые пестрыми клубками, перекатываются на тонком кисельном дне подобно устрицам в морях. Старшие Хранители сплетают эти сны в огромное полотно, из которого Главная швея после сушки выкраивает Озарения, Мудрость, Идеи и Мечты. Тиэ, юный хранитель снов пятидесяти лет от роду, готовилась в этот день сдать свой первый экзамен. Всего-то нужно было нырнуть в озеро, найти запутавшийся сон и привести его в порядок, выпрямить нить, чтобы не было узелков в общем полотне. Задачка, с которой мог справиться и ребенок, у которого еще Свет не определен. Единственная опасность — провалиться через кисельное дно в настоящее человеческое небо. Но учителя всегда рядом с крючками наперевес, чтобы затянуть увлекшегося ученика обратно на Седьмую сферу.

С радуги сорвалась огромная сиреневая капля. Еще минута — и пора. Тиэ сжала губы, вспоминая все, чему ее учили. На боку висел набор ныряльщика — рыбацкий ножик(нити снов очень крепкие), крючок(чтобы распутать узелки) и катушка. Дедушка с интересом наблюдал за ее приготовлениями, добродушно шевеля седой щеткой усов.

Наконец, подошла Учительница, толстая, рыхлая, как мятные облака. Привязала к поясу своей ученицы спасательный трос. Порылась в бездонной сумке в поисках песочных часов.

– Тиэ Дрим, у тебя есть пятнадцать минут на выполнение задания. На старт, внимание…

Тиэ подошла к самой кромке воды, крепко зажмурилась. Озеро лизнуло пальцы ног холодным языком.

Ветер донес очередную цитату сна. «Мы рождены для радости».

Прогудел шмелем перламутровый свисток.

– Марш!

Прохладная вода, окрасившись всеми цветами радуги, сомкнулась над ее головой.

Тиэ досчитала до семи и открыла глаза. Сквозь разноцветную лунную толщу воды прорастали со дна длинные стебли сонной травы. Тиэ аккуратно поплыла сквозь уходящие вверх заросли, раздвигая их руками. Каждое прикосновение заставляло нити светиться, а в голове проносились стайками чужие мысли. Про любовь, про ненависть, про деньги, про кошмары. Все чисто, гладко, все по сценарию. До конца экзамена оставалось минут пять, когда Тиэ вдруг заметила запутавшуюся нить. Огромный, набрякший черным узел распух на золотой струне. Струну водило из стороны в сторону, раскидывая вокруг желтовато-красные искры. Искры впивались в соседние нити, внося сумбур в сны других людей.

Перламутровый крючок впился в узел, ослабляя нить, вот уже наготове катушка, чтобы размокнуть этот замок, нож — чтобы очистить нити от гнили.

Человеку снился очень странный сон.

«Все равны. Все умрем.»

От уколов мыслеискр Тиэ вздрагивала.

«Одиночка или маяк для других?»

Вмешиваться в сон молодым хранителям категорически запрещалось. Оставалось висеть на нити, пытаясь ее расслабить, и слушать чужие мысли, от которых сильно шумело в ушах.

«Место человека в мире без самой картины мира не определить»