Чтение онлайн

Искра попалась крупная, жгучая. Тиэ вскрикнула, выронив нож. Это было очень плохо. На ладони раздувался безобразный ожог, веревка страховки начала нагреваться — знак того, что время на исходе. А нож упрямо плыл ко дну.

Нить затрясло еще сильнее, обдав Тиэ градом искр.

Нож впился лезвием в кисельное дно и…начал проваливаться вниз.

«Для чего жить?»

Последняя искра пережгла спасательный трос. Нож почти исчез из виду. Тиэ вскрикнула, рванулась вниз, ухватившись за основание нити. Последний вопрос спящего бился в голове, заставляя сжимать зубы.

Нож тускло сверкнул изнутри нежно-розового дна.

– мы рождены для радости!

Последняя цитата сна сама собой всплыла в голове. Нить замерла на месте. Тиэ рванулась вниз на ножом. Руки провалились в теплое желейное дно, нащупывая нож. Трос страховки уплыл вверх — время истекло. Тиэ расстроено вздохнула, упорно пытаясь поймать скользкую рукоять ножа — не видать ей в этом году пояса хранителя.

Где-то недалеко вдруг лопнула натянутая нить, пустив по толще воды взрывную волну.

Определенно это был не ее день, успела подумать Тиэ, летя головой вниз, в то самое кисельное дно, через которое так просто провалиться в мир людей…

–

Утро выдалось на редкость мерзкое. Мелкий холодный дождь смазал все за окном, мокрый осенний ветер заставлял посильнее поднимать воротник и прятать уши. Зонт, по обыкновению, остался на работе, капюшон в природе этого плаща отсутствовал, что радости не добавляло.

Хмурое обычное утро хмурого обычного дня. Еще и сон выдался неудачный, неприятный, вязкий, как остывший бульон.

– друг, ты совсем выцвел. Может, хватит сидеть до утра за компьютером?

Он усмехнулся.

– кто бы говорил, Ирина, кто бы говорил. Результатов работы нет. Сидишь и не понимаешь — а для чего?

Ирина свернула окошко сообщения на мониторе, крутнулась на стуле.

– результат не виден? То, что сейчас происходит, что удалось создать за полтора года — чем тебе не результат? С нуля поднять такую махину!

Он вздохнул.

– этого мало. Очень мало. Ладно, я на обед.

Ирина кивнула, не сводя взгляд с бегущей строки статистики. Осень, что поделать. Да и работа, она признавала это, была на редкость монотонной и непонятной. Таким людям, как они, было очень сложно постичь всю прелесть бюрократической машины, так лелеемой всеми людьми старшего поколения. На деле ничего, кроме кипы макулатуры, истрепанных нервов и потерянного впустую времени, эта машина не производила.

–

Дождь утих. В воздухе плавал запах бензина и мокрой городской пыли. На каждом столбе мелькали глазки камер, ютились на перекрестках огромные экраны, отсвечивали зеркальной тонировкой окна офисов и кафе. Жизнь под прицелом, куда ни глянь. Постоянное наблюдение, постоянный риск ошибиться, оступиться — не от себя, от мнения других.

– Если честен с собой — этот прицел не мешает.

Он споткнулся. Обернулся в сторону голоса.

На мокрой кривоногой скамейке сидела девочка. Босые ноги, промокшие текстильные туфельки рядом на асфальте, пепельное с серебряной вышивкой платье. Не по погоде открытое и тоже мокрое. Мокрые пепельные волосы, какой-то светящийся кулон на шее.

– Перед лицом мира собой останется только самый честный. Тот, кто живет по законам мира.

Ребенок встал, встряхнул головой.

– ты серый. Ты устал?

Он молча кивнул головой. Появилось ощущение, что должно произойти что-то необычное.

– сон бредовый был.

Она склонила голову набок, прищурилась.

– Искал смысл жизни во сне?

Оставалось только улыбаться.

– именно так.

Она пошла вперед по мокрому тротуару.

– все очень просто. Ты же знаешь. Мы живем для того, — она запрыгнула на бордюр, — чтобы создавать. Преобразовывать энергию.

– во сне мне кто-то сказал, что мы рождены для радости.

Девочка взмахнула рукой, соскальзывая с бортика. Он подхватил ее под руку.

– спасибо. А сам ты как думаешь? Для чего?

Улыбка сама по себе расползлась по его губам. Она быстро взглянула на него, наморщила нос.

– что смешного?

– Ничего. Мы рождены для того, чтобы нести свет. И эту радость умножать.

– Это твое решение. Нет черного и нет белого. Есть тысяча оттенков — она с важным видом подняла палец. Он фыркнул и рассмеялся — какая-то школьница пыталась его учить.

Она внимательно взглянула на него и обиженно протянула:

– маленькой считаешь…ладно-ладно…вот не буду я больше твои сны распутывать. Сам будешь другую лестницу искать.

Кто-то, кашлянув, легонько постучал по его плечу.

– Молодой человек, вы не слушайте эту стрекозу. Она опять школу прогуливает.

Перед ним стоял пожилой мужчина в клетчатом помятом костюме и с трубкой в руках. Девчонка пискнула, быстро натянула свои туфли и подбежала к нему, ловко ухватившись за локоть.

– ну-ка иди вперед, Тиэ. Я пока с человеком поговорю.

Девчонка отвернулась и замаршировала вперед.

– так-то, молодой человек. Надеюсь, моя внучка вас не утомила.

– да нет. Напротив, заставила задуматься.

Мужчина еще раз кашлянул, приложился к трубке, выпустил колечко дыма.

Электронные часы на здании национального театра мигали: 12.50. десять минут до конца перерыва. Десять минут до продолжения скучной никому не нужной работы.

– видите ли, перевернуть систему, продвигаясь по ее ступенькам, очень сложно. Да и почти невозможно. А вот стоя рядом — очень легко. Вы уж простите, что я подсматриваю.

он широко раскрыл глаза.

– ступеньки?

– ну да… — мужчина задумался на пару минут, вытряхивая пепел из трубки. — Лесенки, про которые Тиэ заикнулась. Оглянитесь, молодой человек, вы многого можете достичь в этой жизни. если разглядите свой путь. Совсем необязательно идти там, куда идут сотни людей, утверждая, что это прямой путь к мечте. Может, рядом есть другая лесенка, которая выведет именно вас? Раз уж этот путь не по нраву.

Ветер бросил в лицо холодные капли. Снова начинался дождь.