Чтение онлайн

— Нету, — сказала она. Голос был сиплым, но громким в этой тишине. — Всё, Михалыч. Кончилась.

— Ты... спрятала? — Мясник сделал шаг вперед. — Ты себе забрала? Ты теперь Хозяйка?

— Никто не Хозяйка, — Алена встала. Ноги дрожали, но она держалась. — Я растворила её. Я вернула память воде.

По толпе прошел шепот.

— Растворила...

— Нет Книги...

— А как же долги?

Люди начали переглядываться.

В их глазах, которые раньше были затянуты мутной пеленой покорности, появлялось что-то новое.

Осмысленность.

Словно кто-то выключил гипнотический излучатель.

Мужик с вилами (Василий?) потер лоб грязной ладонью.

— Слышь, Михалыч... — неуверенно сказал он. — А если Книги нет... то и записи моей нет?

Михалыч резко обернулся. Его лицо налилось кровью.

— Молчать! — рявкнул он. — Запись здесь! — он ткнул пальцем себе в голову. — Я помню! Я всё помню! Ты мне три года жизни должен! И ты, Петровна, душу за сына заложила! Никто не свободен, пока я жив!

Он врал.

И он знал, что врет. И они это чувствовали.

Без магического подкрепления Книги его слова были просто словами жадного лавочника.

— А я вот... — Василий посмотрел на свои руки. — Я вот не помню, чтобы я тебе душу продавал. Я помню, что тушенку в долг брал. Но тушенка души не стоит.

— Бунт? — прошипел Михалыч. — Против меня?

Он замахнулся тесаком на Василия.

— Назад, скот! Я здесь власть! Хозяин ушел — я теперь Хозяин!

Толпа отшатнулась. Привычка бояться была сильной.

Михалыч повернулся к Алене.

В его глазках-бусинках плескалось безумие. Он понял: единственный способ вернуть страх — это кровь.

Показать им, что он всё еще может убивать.

— Это ты виновата, — прохрипел он. — Городская... Пришла, всё поломала... Порядок нарушила...

Он перехватил тесак поудобнее.

— Ничего. Сейчас я тебя на ремни пущу, а Книгу со дна достану. Она не сахарная, не растает.

Он двинулся на Алену. Тяжелый, как танк.

— Игнат! — крикнула Алена, пятясь.

Но Игнат лежал на камнях. Он пытался встать, но силы оставили его окончательно.

Алена была одна. Без оружия. С мокрым домовым за пазухой и кольцом, которое теперь было просто куском золота.

Михалыч надвигался, как ледокол.

Его тяжелые сапоги чавкали в прибрежной жиже, оставляя глубокие воронки. Фартук, задубевший от старой крови, скрипел при каждом шаге.

Он не бежал. Ему не нужно было бежать. Он был уверен в своей правоте так же, как был уверен в том, что солнце встает на востоке.

Для него Алена была не освободителем. Она была вором. Она украла у него самый ценный актив — Порядок.

— Ты думаешь, ты самая умная? — просипел он, поигрывая тесаком. Лезвие тускло блеснуло в сером свете. — Думаешь, утопила тетрадку — и всё? А кто за порядком следить будет? Кто их в узде держать будет?

Он кивнул головой назад, на толпу, застывшую в нерешительности.

— Они же скот, дочка. Без пастуха они друг друга перегрызут. Я им нужен. А ты... ты просто помеха.

Алена отступала.

Шаг назад. Еще шаг.

Пятка уперлась в скользкий камень. Дальше — вода. Та самая, кипящая, в которой только что растворился Хозяин. Отступать было некуда.

— Они не скот, — сказала Алена. Голос её дрожал, но она заставила себя смотреть ему в глаза. — Они люди. Василий. Петр. Анна. У них есть имена.

— Имена? — Михалыч усмехнулся, обнажая желтые зубы. — Имена я в Книгу записывал. А без Книги они — мясо. И ты — мясо.

Он сделал выпад.

Резко, неожиданно для своей туши.

Тесак свистнул в воздухе, рассекая пространство там, где секунду назад была голова Алены.

Она успела присесть. Инстинкт, отточенный за эти дни в лесу, сработал быстрее мысли.

Но она поскользнулась.

Ноги разъехались в жидкой грязи. Алена упала на бок, больно ударившись локтем.

Чур вылетел из-за пазухи серым комочком и откатился в сторону, шипя как рассерженный кот.

Михалыч занес тесак для второго удара.

Теперь он не промахнется. Алена лежала у его ног, беззащитная.

— Прощай, ведьма, — выдохнул он.

Удар пошел вниз.

Но лезвие не достигло цели.

Что-то — или кто-то — врезалось Михалычу в ноги.

Игнат.

Старик, который минуту назад казался трупом, собрал остатки жизни в один рывок. Он не мог встать. Он не мог ударить. Но он мог ползти.

Он вцепился костлявыми руками в голенище сапога Мясника.

— Не трожь... — прохрипел Игнат. — Не трожь её, сука!

Михалыч пошатнулся. Удар тесака ушел в сторону, высекая искры из камня в сантиметре от лица Алены.

Мясник взревел.

— Отцепись, гниль!

Он пнул Игната свободной ногой.

Тяжелый, подкованный сапог врезался старику в ребра.

Хруст.

Сухой, отвратительный звук ломающихся костей.

Игнат охнул, но рук не разжал. Он висел на ноге врага мертвым грузом, давая Алене драгоценные секунды.

— Беги... — выдохнул он, сплевывая кровь в грязь. — Внучка...

Михалыч ударил еще раз. Прямо в лицо.

Голова Игната мотнулась. Хватка ослабла. Старик обмяк, скатившись в лужу.

— Нет! — закричала Алена.

Этот крик был не страхом. Это была ярость.

Она увидела кровь на седой бороде Игната. Увидела, как Михалыч, брезгливо отряхнув сапог, снова поворачивается к ней.

И что-то в ней переключилось.

Страх исчез. Осталась только холодная, звенящая ясность.

Она вскочила.

Руки были в грязи. Ногтей она не чувствовала.

Она не стала искать оружие. Оружием было слово.

— Смотрите! — заорала она, обращаясь не к Михалычу, а к толпе за его спиной. — Смотрите на него!