Чтение онлайн

Он выпил, не чокаясь, и занюхал рукавом.

Алена сидела во главе стола. Она была вымыта (воду грели ведрами), переодета в сухие вещи из бабушкиного сундука (старый вязаный свитер был велик, но грел душу).

Она чувствовала себя пустой. Выгоревшей.

— Как вы его донесли? — спросила она тихо.

— На руках, — ответила Мария, женщина с заплаканными глазами. — Как же иначе? Он же наш. Он же... он нас от волков отбивал, помнишь, Вась? В девяносто восьмом?

— Помню, — буркнул Василий. — А мы его... Эх.

В углу, на печи, за ситцевой занавеской, было тихо. Но Алена знала: Чур там.

Он затаился сразу, как только они вошли в деревню.

«Нельзя им меня видеть, — шепнул он тогда. — У них психика сейчас хрупкая, как яичная скорлупа. Увидят говорящего домового — решат, что белая горячка началась. Я пересижу».

Алена обвела взглядом соседей.

— Скажите мне одну вещь, — попросила она. — Вы же боялись Леса. Вы за забор носа не показывали три года. Как Михалыч заставил вас пойти к Скиту? Через болота?

Василий поднял на неё глаза. В них было стыд и страх.

— Так он сказал... Он сказал, что ты идешь барьер ломать.

— Что?

— Ну да. Собрал нас утром. Сказал: «Девка городская с ума сошла. Хочет Книгу в Топь бросить. А если Книга утонет — Хозяин взбесится и Туман в деревню пустит. Всех, мол, передушит».

Мария всхлипнула.

— Он сказал: «Идите за мной, если жить хотите. Мы её остановим, Книгу заберем, и всё будет по-старому. Безопасно».

Алена горько усмехнулась.

Михалыч был гениальным манипулятором. Он сыграл не на их злобе. Он сыграл на их желании выжить. Он превратил Алену в террористку, которая хочет взорвать плотину.

— А мы поверили... — Василий сжал кулаки так, что костяшки побелели. — Мы ж привыкли верить. Книга — это закон. Михалыч — пророк. А оказалось...

— Оказалось, он просто хотел власти, — закончила Алена. — Он боялся, что я уничтожу его долговую тетрадь.

— Страшно это, Алена, — прошептала Мария. — Мы как во сне были. Вроде и понимаешь, что нельзя так... а ноги сами идут. Долг тянет. В затылке жжет. Михалыч орет...

Она посмотрела на Игната.

— А дед Игнат... он же единственный, кто не сломался. Он в землянке жил, корни ел, но Михалычу не кланялся.

— Он свободным был, — сказала Алена. — Потому и умер как человек. А не как раб.

В комнате повисла тишина. Тяжелая, вязкая тишина поминок.

Люди начали приходить в себя. Туман в их головах рассеивался, оставляя после себя похмелье совести.

— А что теперь? — спросил кто-то из дальнего угла. — Книги нет. Тумана... вроде тоже нет. Солнце вон какое.

— Теперь жить, — сказала Алена. — Самим. Без долгов. Без страха. Огороды сажать. Дома чинить.

— А Михалыч? — спросил Василий. — Мы его там... в грязи оставили. Живой он?

Алена вспомнила, как толпа била Мясника.

— Не знаю, — честно сказала она. — Но сюда он не вернется. Он трус. А трусы боятся смотреть в глаза тем, кого они обманули.

Она посмотрела на темное окно.

— Он сбежал. Или Лес его забрал. Теперь это неважно.

Василий встал. Налил еще водки.

— Ну, давайте. За Игната. За Защитника нашего.

Все встали. Выпили молча.

За занавеской на печи послышался шорох. Будто мышь пробежала.

Василий покосился на печь.

— Крысы, что ли? — нахмурился он. — Надо бы кота завести, Алена.

— Надо, — улыбнулась Алена, глядя на занавеску. — Только такого, который сам кого хочешь построит.

— Это точно, — вздохнул Василий. — Ну, пойдем мы. Поздно уже. Завтра Игната хоронить будем. Рюкзак его... с ним положим?

— Да, — кивнула Алена. — И ружье. Он без него никуда.

Соседи начали расходиться.

Они уходили сгорбленными, уставшими, но в их походке появилась какая-то новая твердость. Они больше не оглядывались.

Когда дверь за последним гостем закрылась, Алена заперла засов.

Тишина в доме стала другой.

Уютной.

— Вылезай, партизан, — сказала она в пустоту.

Занавеска на печи отдернулась.

Оттуда высунулась лохматая голова Чура.

— Ушли? — прошептал он. — Фух. А то я уже чихнуть боялся. У Марии духи такие ядреные, «Красная Москва», аж в носу крутит.

Он спрыгнул на пол, отряхнулся.

— Ну что? — он посмотрел на стол, где лежал Игнат. — Проводили?

— Проводили, — кивнула Алена. — Хорошо сидели. По-людски.

— По-людски... — эхом отозвался Чур. — Это хорошо. Давно тут по-людски не было.

Он подошел к столу, встал на табурет и посмотрел на лицо Игната.

— Спи, старый ворчун, — тихо сказал Домовой. — Ты свое отбегал. Теперь твоя вахта кончилась. Пересменка.

В доме стало тихо.

Алена убрала со стола пустые стаканы и тарелки. Вытерла клеенку.

Игнат лежал в центре комнаты, укрытый простыней. Свеча в его руках догорела наполовину, оплыв воском на грубые пальцы. Теперь, когда шумные соседи ушли, его присутствие ощущалось не как что-то жуткое, а как молчаливая защита. Последняя вахта.

Чур сидел на краю стола, грызя соленый огурец, оставшийся от поминок.

— Знаешь, — сказал он, проглотив кусок. — А ведь Михалыч всегда таким был.

— Каким? — спросила Алена, садясь на табурет напротив.

— Гнилым.

Домовой откусил еще кусок, хрустнув на весь дом.

— До Тумана он складом заведовал. Дефицит, то-се. У него всегда всё было, а у других — шиш. Он любил, когда к нему приходили просить. Унижались. «Михал Иваныч, выручи, до получки...» Он от этого кайфовал.

Чур сплюнул огуречную «попку» в блюдце.

— Книга его не испортила, Алена. Она его просто... проявила. Как лакмусовая бумажка. Она дала ему власть, о которой он мечтал. Сделать так, чтобы ему все были должны. Не деньги, а жизнь.

Алена кивнула.

— Я так и поняла. Магия не создает зло. Она его масштабирует.