Чтение онлайн

Она посмотрела на сундук в углу. Тот самый, где хранилась Книга, кольцо и зубы.

Теперь он был пуст. Почти.

— Там еще кое-что осталось, — сказала она. — Я видела тетрадки. Дневники Веры.

— Были, — кивнул Чур. — Вера писала много. Говорила: «Бумага всё стерпит. А память — решето».

Алена подошла к сундуку. Откинула тяжелую крышку.

На дне, под стопкой старого белья, лежали школьные тетради в клеенку. Потрепанные, с пожелтевшими страницами.

Она взяла верхнюю. Открыла наугад.

Почерк бабушки был таким знакомым — округлым, учительским, твердым.

«15 октября 2004 года. Иван не вернулся. Игнат говорит, что нашел его следы у Скита, но дальше не пошел. Боится. Я знаю, что Ваня жив. Я чувствую его. Но он изменился. Лес его не отпускает...»

Алена перелистнула страницу.

«20 ноября. Туман сгущается. Люди в деревне начали забывать имена детей. Я держу барьер, но сил мало. Михалыч приходил. Требовал Книгу. Говорит, что наведет порядок. Я выгнала его метлой. Он кричал, что я ведьма. Глупый, жадный человек. Он думает, Книга — это касса. А это — крест».

Алена читала, и голос бабушки звучал у неё в голове. Вера не была всемогущей колдуньей. Она была уставшей женщиной, которая взвалила на себя непосильную ношу, чтобы защитить тех, кто её ненавидел (как Михалыч) или боялся (как соседи).

— Смотри, — сказала Алена, найдя запись от 2010 года. — Тут про тебя.

Чур насторожился, перестав жевать.

— Чего там? Гадости небось? Что я сметану воровал?

Алена улыбнулась и начала читать вслух:

«Чур сегодня опять ворчал на погоду. Смешной он. Делает вид, что ему всё равно, что он просто службу несет. А сам вчера всю ночь грел мне ноги, когда у меня артрит разыгрался. Он думал, я сплю.

Он — не слуга. Он — душа этого дома. Пока Чур здесь, дом стоит. Он — мой якорь. Если бы не он и не Игнат, я бы давно сошла с ума в этой тишине. Игнат — мой щит снаружи, а Чур — мое сердце внутри».

Алена замолчала.

Чур сидел на столе, отвернувшись к окну. Его уши, обычно торчащие торчком, медленно опустились и покраснели.

— Брехня, — буркнул он дрожащим голосом. — Какие ноги? Какой артрит? Я просто... это... печку проверял. Тягу.

Он шмыгнул носом и украдкой вытер глаз лапкой.

— «Сердце внутри»... Скажет тоже. Старая сентиментальная...

— Она любила тебя, Чур, — мягко сказала Алена. — И Игната любила. Вы были её семьей.

Домовой спрыгнул со стола.

— Ладно. Чего сопли распускать. Дело прошлое.

Он деловито прошелся по комнате, поправляя половики.

— Что дальше, внучка? Завтра похороны. А потом?

Алена закрыла тетрадь.

— А потом я уеду.

Она сказала это просто, как факт.

— У меня в городе работа. Квартира. Ипотека, будь она неладна. И... — она запнулась. — И память. Теперь, когда Книги нет, я начинаю вспоминать. Не только Веру, но и себя. Свою жизнь до Тумана.

Она посмотрела на Чура.

— Я не могу остаться здесь. Деревня будет жить, люди справятся. Василий вроде толковый мужик, он их организует. А мне... мне здесь места нет. Я свое дело сделала.

Чур остановился посреди комнаты. Посмотрел на неё своими желтыми глазами-пуговицами.

— Уедешь, значит.

— Да.

Алена подошла к нему, присела на корточки.

— А ты?

В комнате повисла тишина. Только старые ходики на стене тикали: так-так, так-так.

— Поедешь со мной? — спросила Алена. — В город.

Чур хмыкнул.

— В город... На 15-й этаж? В бетонную коробку?

— У меня хорошая квартира. Теплая.

— А печка есть?

— Нет. Но есть батарея. И духовка.

— А подпол?

— Нет. Есть балкон.

— А домовые там есть? С кем перестукиваться?

— Не знаю... Наверное, есть.

Чур вздохнул. Он подошел к ножке стола, почесал об нее спину.

— Заманчиво, конечно. Робот-пылесос, вай-фай, суши с доставкой... Я про суши слышал, говорят, вкусно, хоть и рыба сырая.

Он замолчал, глядя на Игната.

— Но не могу я, Алена.

— Почему?

— А кто за ними присмотрит? — он кивнул на дверь, за которой спала деревня. — Книги нет. Тумана нет. Но "шрамы" остались. Лес — он же никуда не делся. Он просто затих. А ну как через год новый Михалыч вылезет? Или из болота какая дрянь поползет?

Он выпрямился, расправил жилетку.

— Дом этот — он теперь штаб. Место силы. Если я уйду — он развалится. А если дом рухнет — деревня дух потеряет. Им нужен кто-то... кто помнит.

— Ты останешься Хранителем? — догадалась Алена.

— Громко сказано, — фыркнул Чур. — Завхозом я останусь. Буду Василию советы давать во сне. Чтобы не пил и крышу чинил. Буду за могилами приглядывать. За Верой, за Иваном, за Игнатом.

Он посмотрел на Алену с неожиданной взрослой серьезностью.

— Кто-то же должен цветы поливать. Иначе зачем это всё было?

Алена почувствовала, как к горлу подкатил ком.

Этот маленький, лохматый, ворчливый дух оказался самым человечным из всех. Он выбирал не комфорт, а долг.

— Я буду скучать, — прошептала она.

— Я тоже, — буркнул Чур. — Приезжай хоть иногда. На лето. Я тебе баню истоплю. Настоящую, по-черному.

— Обещаю.

— И это... — Чур замялся. — Оставь мне флешку. Ту, из коробки.

— Зачем? Ты же не можешь её прочитать.

— Пусть лежит. Как память. Может, когда-нибудь... ноутбук раздобуду.

Алена улыбнулась сквозь слезы. Она достала флешку из кармана и положила её на стол, рядом с огарком свечи.

— Держи. Там вся библиотека мира, как ты хотел.

Чур схватил флешку лапкой, прижал к груди.

— Мое, — довольно сказал он. — Ну, всё. Спать давай. Завтра день тяжелый. Игната в последний путь провожать.

Он юркнул за занавеску на печи.

— И свет выключи! Электричество денег стоит!

Алена щелкнула выключателем.

Дом погрузился в темноту.

Но это была не страшная темнота. Это была темнота покоя.

За окном, в чистом небе, светили звезды.

Игнат спал вечным сном. Чур возился на печи.

Алена закрыла глаза.