Чтение онлайн

Её голос, усиленный адреналином, перекрыл шум ветра.

— Он бьет старика! Он бьет лежачего! Это ваш Хозяин?!

Толпа дрогнула.

Люди видели. Они видели, как "всемогущий" Михалыч пинает полумертвого деда. В этом не было силы. В этом была жалкая, трусливая жестокость.

Михалыч замер. Он почувствовал перемену в атмосфере. Спиной почувствовал.

— Заткнись! — рявкнул он, разворачиваясь к Алене. — Я сейчас тебе язык вырежу!

— Попробуй! — Алена шагнула к нему. Сама. Без ножа. — Давай! Убей меня! Но Книги нет! Долгов нет!

Она ткнула пальцем в мужика с вилами.

— Вася! Ты слышишь меня? Твой долг сгорел! Ты никому ничего не должен! Ты можешь идти домой, к жене!

Василий моргнул. Его руки, сжимающие черенок вил, побелели.

— Мария! — крикнула Алена женщине в платке. — Твой сын жив! Он ждет тебя! Тебе не нужно больше носить ему (Михалычу) молоко! Ты свободна!

Михалыч понял, что теряет их.

Он видел, как в глазах людей зажигается огонек понимания. Как страх сменяется гневом.

Инерция страха заканчивалась. Начиналась инерция бунта.

— Они мои! — взвизгнул Мясник. — Я их кормил! Я их поил! Они мне по гроб жизни обязаны!

Он бросился на Алену, забыв о тактике, просто желая заткнуть этот голос правды.

Он замахнулся.

Алена не успевала увернуться.

Но тут произошло то, чего не учел ни один стратег.

Чур.

Маленький, мокрый, разъяренный домовой.

Он не мог колдовать. Он был слаб. Но у него были зубы.

Он подпрыгнул с камня, как пружина, и вцепился Михалычу в руку. В ту самую, что держала тесак.

Он вгрызся в мясистое запястье Мясника со всей злостью существа, у которого отняли дом.

— А-а-а! — взвыл Михалыч.

Это было больно. И неожиданно.

Он дернул рукой. Тесак вылетел из пальцев и, звякнув о камень, плюхнулся в воду.

Михалыч схватил Чура левой рукой, оторвал от себя и швырнул в грязь.

— Тварь!

Но момент был упущен.

Алена прыгнула.

Не чтобы ударить. Она толкнула его.

Всей массой тела, всем весом рюкзака.

Михалыч, потерявший равновесие из-за атаки Чура, стоял на скользком камне.

Толчок был слабым, но достаточным.

Его ноги поехали.

Он взмахнул руками, пытаясь ухватиться за воздух, и с тяжелым, влажным звуком рухнул на спину. Прямо в грязь.

Он попытался встать.

Но тут на его грудь опустился сапог.

Кирзовый, грязный сапог.

Михалыч поднял глаза.

Над ним стоял Василий.

Мужик с вилами. Тот самый, который всегда опускал глаза при встрече.

Теперь он смотрел прямо. И в его взгляде не было покорности.

— Вася... — просипел Михалыч. — Ты чего... Я ж тебе долг прощу... Спишу...

— Нет у тебя больше Книги, Михалыч, — тихо сказал Василий.

Он наступил сильнее, вдавливая Мясника в жижу.

— А значит, и списывать нечего.

Толпа начала подходить.

Молча. Медленно.

Они окружали лежащего "царя".

Женщины подбирали камни. Мужики перехватывали палки поудобнее.

Это был суд Линча. Беспощадный суд людей, которые слишком долго терпели.

Михалыч посмотрел на них и впервые за много лет испытал настоящий ужас.

— Не надо... — заскулил он. — Ребята... Мы же свои... Мы же соседи...

— Соседи, — кивнула Мария, сжимая в руке увесистый булыжник. — Вот мы сейчас и поговорим. По-соседски.

Алена отступила.

Она не хотела на это смотреть. Она сделала своё дело. Она сломала печать. Дальше была не её история.

Она бросилась к Игнату.

Старик лежал в луже, неестественно вывернув шею.

— Игнат! — она упала рядом с ним на колени, перевернула его на спину.

Его лицо было белым, как мел. Изо рта текла тонкая струйка крови.

Но глаза были открыты.

И они улыбались.

— Видела... — прошептал он едва слышно. — Как он... полетел...

— Молчите, — Алена лихорадочно ощупывала его грудь. Ребра сломаны. Возможно, пробито легкое. — Я сейчас... Я врач... Я что-нибудь сделаю...

Игнат слабо покачал головой.

Он поднял руку — тяжелую, холодную — и коснулся её щеки.

— Не надо, внучка. Не шей. Мой шов... разошелся...

Он закашлялся, и кровавая пена выступила на губах.

— Ваня... — прошептал он, глядя не на Алену, а куда-то сквозь неё, в серое небо над Скитом. — Ваня... Я долг вернул.

Его рука упала в грязь.

Глаза замерли.

Улыбка осталась.

Сзади, за спиной Алены, раздались крики и глухие удары. Толпа сводила счеты с Мясником.

Но Алена не слышала их.

Она сидела в грязи, держа за руку мертвого старика, и плакала. Тихо, беззвучно.

Потому что в этом новом, свободном мире она осталась совсем одна.

Почти.

Мокрый, грязный Чур подошел к ней. Он прижался к её боку, дрожа всем телом, и положил лапку на её руку.

— Он ушел, — скрипуче сказал Домовой. — Он дома.

Алена кивнула.

Туман над озером начал рассеиваться.

Сквозь серые тучи впервые за три года пробился луч настоящего, не тусклого солнца.

В доме Веры снова горел свет.

На этот раз — электрический. Лампочка под потолком, тусклая, покрытая пылью, мигала, но давала ровный, желтый свет, от которого отвыкли глаза.

Посреди горницы сдвинули два стола.

На них, укрытый чистой простыней, лежал Игнат.

Его лицо было спокойным. Морщины разгладились. Казалось, он просто спит после долгой, тяжелой смены в лесу. Руки, грубые и мозолистые, были сложены на груди. В пальцах кто-то вложил огарок свечи.

Вокруг стола сидели люди.

Те самые, что утром стояли с вилами на берегу Скита.

Теперь они сидели, сгорбившись, пряча глаза, комкая в руках шапки.

Василий (тот, что с вилами) тяжело вздохнул и налил в граненый стакан мутной жидкости из бутылки.

— Земля пухом... — глухо сказал он. — Прости нас, Игнат. Не ведали мы.