Скрипка. Будь моей
Шрифт:
Что я трезв, здоров и счастлив и при этом не пускаю слюни в психушке.
Чудо!
Моя бесячая выскочка со мной. Такая родная и любимая.
Сжалась клубочком на моей груди и смотрит развратно и умоляюще.
А я даже не мог мечтать об этом.
Сгреб ее в охапку и подхватил на руки.
– А розы?
– спрашивает с очевидным волнением, когда я необузданными шагами рванул к дому.
– Потом, Скрипка! К черту все! К черту весь мир, если у меня есть ты! Я почти умер, думая, что потерял тебя навсегда. Поэтому сейчас мне нужно искусственное дыхание рот в рот… И вообще, длительные восстановительные процедуры.
Пришлось с честью выполнить все “лечебные” манипуляции, от которых я едва смог отдышаться. Но никак не смог успокоиться. За первой волной удовольствия накатила вторая, переполненная счастьем, облегчением и ей, моей любимой девушкой.
Только качая ее на руках и видя, как она медленно засыпает, я смог немного расслабиться…
Моя.
Не отпущу никогда…Буду вот так убаюкивать каждый вечер, гладить непослушные прядки и считать веснушки.
Но…
Хочешь насмешить Бога - расскажи ему о своих планах.
Эпилог
Дан
Вечерние пробки не заканчиваются, а мне так хочется быстрее оказаться дома.
Долгожданные выходные. Первые за этот гастрольный месяц.
На заднем сидении миниатюрные розы, фуксия и эвкалипт.
И да! Сейчас я знал, какие цветы любит моя Скрипка.
Цветы, выращенные мной!
Нами!
Уже шесть лет мы с Энн гордимся своей цветочной теплицей.
– Оранжереей…
Как говорит моя любимая женщина, у которой глаза цвета неба, сердце размером с мировой океан и улыбка в несколько тысяч мегаватт.
Мы столько всего прошли за это время.
Мой первый сольный альбом в придачу к нескольким совместным с “Dangerous”. Обучение Энн в Гнесинке по специальности “Сонграйтер”. Окончательный переез год назад из Москвы в мою родительскую усадьбу. Ведь моя малышка умеет держать слова и, если обещала ухаживать за цветами, то делала это ответственно. Как, впрочем, и все другое… Начиная от написания песен и заканчивая тем, как забвенно любила меня…
Я был абсолютно счастлив и о большем не смел мечтать.
Но вот Энн…
Вжимаю педаль газа в пол и лечу в сторону небольшого сельского особняка, окруженного молодым садом и новым забором с автоматическими воротами. У калитки уже одиноко топчется малюсенькая знакомая фигурка, и лишь я выхожу из своей Supra, летит мне навстречу.
Как я еще не лишился разума от такого счастья?
Господи, спасибо!
А дальше я почти потерял сознание от кайфа, когда мои руки коснулись обнаженных плеч, а глаза уловили новые веснушки на ее носике.
Скажу ей об этом и получу привычное в ответ:
– Весна же! Солнце! А я почти целый день на улице…
Щебетунья моя…
Но сегодня непривычно притихшая…
– Энн, что-то случилось? Да?
Не говорит, лишь кивает.
А меня ее молчание убивает, потому что никто и ничто не смеет расстраивать мою малышку.
– Говори, - выдавливаю я из себя, надеясь, что Скрипка расскажет хоть что-то, за что я смогу зацепиться и утешить ее.
До сих пор не умеет жаловаться.
И самое бесячее, что до сих пор старается оградить меня от неприятностей, от того, с чем в априори должны разбираться мужчины.
– Скажу, только не здесь, - мямлит, слишком изучающе глядя на меня своими нереальными глазами.
– Пошли в дом!
– говорю, тяжело сглатывая.
– В оранжерею…
Тушуюсь, не ассоциируя это место с серьезным разговором, но подчиняюсь.
На подходе к теплице замечаю “Опасных”…
Какого хрена вообще?
Да и как успели раньше меня?
– Не понял?
– рычу, переводя дух.
– Чего забыли у моей жены?
– Не гони коней, Пантера!
– самодовольно оскаливается Аязов.
– Не жены пока…
– Нарываешься, Тигр?
– Совсем нет, - ржет друг, в очередной раз с полпинка вывевший меня на ревность.
– Так констатирую сухие факты.
– Остынь, Дан!
– вклинивается между нами Пума, когда мы становимся с Аязовым друг напротив друга в бойцовскую стойку. Дурашливо, конечно.
– Не усложняй Тигру жизнь. Он с одной бабой никак не может разобраться…
– Богдаша!
– перебивает нас тетя Галя, выходя из дома с подносом бокалов на высокой ножке.
– Зачем это?
– косясь на меня, кидает Энн к женщине и поспешно хватается за поднос, чтобы забрать его.
– Это я предложила вынести бокалы и шампанское заранее… - а это уже говорит тетя Люба, взбивая мой поплывший мозг в густую пенку.
– Сень, бери сразу две бутылки. Тут еще девочки подъехали.
И действительно мой спорткар сзади подпирает черный лексус Ви.
“She”!
Мы не ждали, а они приперлись!
И в полном составе.
Что здесь происходит?
Может ретроградный Меркурий наперевес моей шизофрении, потому что я не мог забыть ни о какой важной дате!
– Энн?
– ринулся я в лобовую, понимая, что еще минута этой нелепицы и я начну рвать на себе волосы, особенно когда Скрипка так нервно дергает плечами и непрерывно грызет губы.
– Мне нужно тебе кое о чем рассказать, Богдан, - начала она, но тут же снова замолчала.
– И что это?
– поднажал на нее я, теряя терпение и пугаясь ее дрожащего подбородка.
– Вот, - вложила она мне в руку тонкую палочку и замерла, завороженно пялясь на то, как я опускаю голову, считываю две яркие полоски, запоздало понимаю, что они значат, а потом со всей дури откидываю эту хрень от себя.
– Нет!
– ору, встряхивая Энн за плечи, приводя её в себя, потому что она однозначно не осознает того, что натворила.
– Богдаша, мы ждали другой реакции… - аккуратно пытается меня успокоить тетя.
– А какой? Радостных воплей!
– ору, пропавшим голосом.
– Не будет их! Как и этой беременности!
– Но я уже беременна, Чернов!
– повышает голос Энн, все также уставившись на меня. Но уже глазами полными слез.
– Двадцать недель…
– Четыре месяца! Твою мать, Скрипка! Ты что творишь? Мы же с тобой консультировались у врачей по этому поводу и… Тебе нельзя. Я не позволю тебе умереть из-за этого! Я не могу так рисковать. Я… Я не могу потерять тебя. Завтра… Завтра же мы сделаем аборт…