Чтение онлайн

И Аверьян объяснил ему. Удельное ведомство — это царское ведомство или канцелярия. Оно управляет удельными землями, весь доход от которых идет в царскую казну.

Никита сделал правильный вывод, что крепостные крестьяне как были невольниками, так ими и остались. Их освободили от земли. Теперь можно не гнуть спину на помещичьей ниве, не отбывать барщину. А как жить? Умирать с голоду? У Никитиного отца трое сыновей, а земли у них не было и не будет. Есть небольшие наделы на бросовых землях. Сколько-то хлеба соберешь на них! А ведь надо и обувь, и одежду купить. И бедные крестьяне вынуждены арендовать клочки удельной земли, отдавать за нее последние гроши. Да еще выкупные платежи. Вот что значит «удельное». Был в селе помещик, пан Верещака, а теперь земля принадлежит удельному ведомству. А управляющий тот же, что при Верещаке был. Да такой мерзкий и злой — орет на людей, избивает их, обманывает.

Аверьян слушал, слушал и выпалил:

— Удельное — это царское. Хорошее облегчение сделали вам. Говоришь, что управляющий вырывает из рук твоего отца и земляков последние заработанные ими гроши? Да?

— Вырывает, подлая скотина! — сердито ответил Никита.

Они стояли в углу полкового двора под чахлой березой. Аверьян курил цигарку, пускал дымок и усмехался.

— Никита, только никому не говори об этом.

— Нет, нет! Я одному тебе сказал.

— Так вот и держи язык за зубами, иначе отправят в арестантские роты или сошлют в Сибирь.

У Никиты мороз пробежал по спине.

— Что ты, Аверьян. Не приведи бог! — воскликнул он и перекрестился от испуга. — Я? Никому, никому! Только тебе сказал об этом…

— Будь осторожен, Никита. Лучше молчи. Знаешь, почему я оказался здесь, в солдатах? Хочу заслужить доверие, может, в офицеры произведут. Поэтому и мыкаюсь тут. Отец мой тоже служил в гвардии в Петербурге. С ним произошла печальная история. Ты, очевидно, не слыхал о том, что лет тридцать пять тому назад в Петербурге солдаты вышли на Сенатскую площадь, туда, где стоит памятник Петру Первому. Среди них был и мой отец. Их привели на площадь офицеры Они решили свергнуть царя…

— Как это свергнуть царя? Ведь он же помазанник божий, — дрожащим голосом произнес Никита.

Аверьян улыбнулся:

— «Помазанник божий»! Да он такой же человек, как ты и я.

— Да что ты, Аверьян! — попятился сбитый с толку Никита.

— А ну-ка, подойди сюда! — строго приказал Аверьян. — Еще раз предупреждаю — о нашем разговоре никому ни слова.

Перепуганный Никита шепотом сказал:

— Никому и никогда не скажу. Клянусь! Гляди, вот те крест!

— Я тебе не все рассказал… Пятерых офицеров-зачинщиков повесили тут же, в Петербурге, вон там, за Невой, в Петропавловской крепости. Понял?

Никита утвердительно кивнул головой.

— Повесили. Так велел царь Николай. Отец нынешнего царя… — И замолчал, закурив еще одну цигарку.

Солдат-полтавчанин впервые слышал об этом страшном событии. Он был ошеломлен. Мысленно спрашивал себя: «Что же это на свете деется?»

А тем временем Аверьян не спеша продолжал тихим голосом:

— Моего отца тогда, в двадцать пятом году, не схватили. Но через десяток лет кто-то подал на него донос в Третье отделение. Написали, что отец был знаком с некоторыми офицерами, которые вывели солдат на Сенатскую площадь. Этих офицеров назвали декабристами, поскольку восстание вспыхнуло в декабре месяце.

— Декабристами? Впервые слышу, — прошептал Никита, приблизившись к Аверьяну. — В нашем селе никто об этом не знает.

— Не знает… ясно, что не знает. Откуда им знать. Неграмотные твои земляки.

— Неграмотные… Темные люди… Да и кто им расскажет, — тяжело вздохнул Никита.

— Придет время, Никита, обо всем узнают твои земляки.

— А что с твоим отцом? Где он? — спросил Никита Аверьяна.

— Сейчас расскажу. Продержали отца в тюрьме три года, но так ничего от него и не добились. Он не отрицал, что был знаком с офицерами, ведь служили в одном полку, но о их собраниях ничего не знал. Терзали, мучили отца, допрашивали, а он твердил свое: «Ничего не знаю, ничего не ведаю, честно служил царю-батюшке». И через три года его выпустили. Вскоре после того, как я появился на свет, отец умер, а мы с матерью остались ни с чем. Но моя мать не сдалась, цеплялась за жизнь, как тонущий человек хватается за все, что попадает под руку, — и за веточку, плывущую по реке, и за обломок доски. Вот так и выплыла в житейском море и меня за собой вытащила. В гимназию определила. Учился я хорошо. В старших классах начал и других учить.

— Как это учить? — спросил удивленный Никита.

— Был репетитором. Знаешь, что это такое? Нанимался к богатым помещикам, купцам и учил их детей. Ох, эти детки! Это были болваны и тупицы, им хоть кол на голове теши. Сидишь с ним в отдельной комнате, а он, балбес, в окно поглядывает. Вдалбливаешь ему науку в голову, вдалбливаешь, а он щипает тебя и хихикает, просит, чтобы родителям не говорил, что их сынок — дубина стоеросовая, не желающая шевелить мозгами. И приходилось хвалить его перед родителями, хотя было ясно, что в гимназии он будет получать двойки, как и раньше.

— А зачем еще дома с ними морочиться?

— Для того чтобы в гимназии лучше учились. Одно дело, когда он за партой в гимназии ворон ловит, а другое — когда ты у него дома вдалбливаешь в его пустую башку каждый урок. Намучился я с такими митрофанушками. Ты, наверное, не читал Фонвизина?

Никита пожал плечами.

— Умнейший писатель. Вот такого же лодыря-недоросля, Митрофанушку, и показал в своей книге. Натерпелся я, но надо было деньги зарабатывать. И когда уже в Московском университете учился, тоже занимался репетиторством, ведь у матери не было денег, чтобы прокормить меня. После окончания университета не мог найти место в Москве, и меня решили в Казань отправить. А я оказался здесь — не захотел ехать учителем в гимназию. Зачем мне глушь казанская! И вот попал сюда, спасибо матери, на коленях молила знакомого генерала, и он определил меня в гвардию. Мне и здесь не нравится, но все-таки тут лучше, могу встречаться с хорошими людьми, с которыми познакомился перед тем, как поступить в полк. И теперь я с ними встречаюсь. Поговоришь, отведешь душу — и легче становится на сердце.

— А я из села ни ногой. Никого не знаю.

— А я знаю, Никита. Наверное, знаю больше, чем надо.

— Да, ты знаешь за двоих! — Никита с восхищением посмотрел на друга.

— Знаю… И тебе кое-что должен сказать. Да не уверен, стоит ли? — замолчал Аверьян, покачав головой.

— Не хочешь? — обиженно спросил Никита.

— Хочу, но побаиваюсь.

— Наверно, думаешь, что я, как тот Митрофанушка, о котором ты рассказывал, не осилю твою науку? Ведь все, о чем ты рассказывал, я уразумел!

— Уразумел! Это, Никита, не та наука. Из-за нее может и голова слететь.

Никита удивился и испугался.

— Что ты меня пугаешь?

— Я уже и не рад, что завел этот разговор.

— Да ты говори. Я все понимаю. Мать говорила, что понятливый, все быстро схватываю. Ты знаешь, как я дома читал евангелию!

— Евангелие! — подчеркнул последний слог Аверьян.

— А как я читал! Хотя и не быстро, но выразительно. Гак произносил слова, что в хате все плакали — и дедусь, и бабушка, и мама, и тетка Христина. Я читаю, как Иисус Христос накормил тысячи людей тремя хлебами, а тетка всхлипывает и говорит: «Ой, если бы нам такой хлеб испечь, чтобы всем моим глотку заткнуть». У нее тринадцать детей, да еще дед и бабка, слепой муж, ему глаза выбил барский управляющий. Как бедной женщине детей прокормить?..

— И я об этом думаю, — крутнул головой Аверьян.

— Так ведь у нас мысли одни и те же…

В этот раз они не окончили интересный для Никиты разговор, — нужно было бежать на муштру.

Несколько дней терзался Аверьян, думая об этом разговоре. Правильно ли он поступил, приоткрыв свою тайну малознакомому человеку? А может быть, Никита честный и с ним можно быть откровенным? Не так давно Аверьян встречался со своими единомышленниками. Речь шла о том, что нужно найти среди солдат такого человека, чтобы на него можно было положиться. А где найдешь такого? А может, Никита и есть такой человек? Вдруг он такой же, как вышедшие в тот трагический день в декабре 1825 года на Сенатскую площадь солдаты? Взвешивая особенности характера Никиты, он как бы решал алгебраическую задачу с одним неизвестным. Что представляет собой Никита? Не может быть, чтобы его подослали к нему с определенной целью — выведать, чем дышит сын бывшего опального капитана Несторовского. Он тут же отбрасывал такое предположение. Никита чист душой и человек честный. И, вспомнив Машу, окончательно поверил Никите. Он, кажется, влюбился в его очаровательную сестрицу.