Чтение онлайн

Мы продолжаем стоять друг напротив друга и неловко молчим. С меня по-прежнему стекает вода, образуя лужу на полу. Жар в крови постепенно стихает, а на смену ему приходит стойкое презрение к себе. Как легко я потерял контроль, поддался соблазну. А ведь Сойка подбадривала меня, хотя могла бы оттолкнуть. Черт! Я ведь точно знаю “какая” она.

Не милая. Не нежная. Не верная.

Хитрая. Лживая. Использованная Хоторном.

Морщусь от омерзения. Где были мои мозги?

Вернувшись в спальню, переодеваюсь и долго лежу на кровати, подложив руки под голову. Пытаюсь осмыслить события последних дней, связанные с Сойкой, и собственную реакцию на них.

Я ее ненавижу. Это факт.

Мне было жаль ее, когда пришлось выжечь на ней клеймо. Тоже факт.

Я пришел в бешенство от одной мысли о том, что “моей” Сойки может касаться другой мужчина… Еще один упрямый факт, но с ним загвоздка. Почему “моя”? Зачем она мне? Что мне проку с Китнисс Эвердин, если я не выношу ее? Хотя… Страсть, охватившая меня в душевой…

Качаю головой и тяжело вздыхаю. Что бы ни было – стоит держаться подальше от темноволосой девушки, которая даже сейчас, когда во мне не осталось любви к ней, находит способ внести сомнения в мою жизнь.

Часа через два я, наконец, оказываюсь на съемочной площадке. Это прежняя идеально белая комната, добавилась только одна деталь – вокруг кресла Президента расставлены вазы с белоснежными розами. Я теряю им счет, но запах цветов такой насыщенный, что у меня кружится голова. Мое место, вернее теперь наше с Китнисс, чуть левее “трона”, на котором будет восседать Сноу.

Несколько ассистентов помогают мне переодеться, чтобы соответствовать окружающему пространству. Я снова во всем белом, таком ослепительно чистом, что режет глаза. Помощник как раз заканчивает с моим галстуком, когда совсем рядом за моей спиной раздаются неспешные шаги. Поворачиваю голову – Президент.

– Добрый день, Пит, – приветствует он меня. – Я полагаю, вопрос с согласием на съемку мисс Эвердин улажен?

Я киваю, ощущая неясное беспокойство внутри.

– У всех есть слабые места, – как можно ровнее отвечаю я. – И мне известно, “где” брешь в обороне у Китнисс.

Президент соглашается, но не спускает с меня своих внимательных глаз.

– Душ не был слишком холодным? – растягивая слова, наконец, спрашивает Сноу.

Сердце стремительно набирает бег. “Что” известно президенту и как он это трактует?

– В самый раз, чтобы погасить огонь, которым славится Китнисс, – спокойно отвечаю я, хотя внутренности скрутило от неприятного предчувствия.

Взгляд Сноу буквально пробирается мне в душу и копается там, разыскивая скрытые от чужих глаз тайны. Призываю на помощь всю свою выдержку, чтобы не показать трепета или страха. Если Президент найдет повод сомневаться во мне, шансов избежать возвращения в темницу будет мало.

– Надеюсь, – говорит Сноу, – пламя мисс Эвердин не опалило тебя, Пит?

Голос Президента вкрадчивый, будто мы беседуем о сокровенном. Безразлично пожимаю плечами.

– Маловероятно, что подобное возможно, – произношу я уверенно, и только спустя бесконечное мгновение Сноу кивает.

– Хорошо. Я знал, что не прогадаю, выбрав тебя. Ты такой же расчетливый, как и я, Пит. В тебе скрыто куда больше, чем хотела видеть мисс Эвердин, превращая прирожденного политика в сопливого щенка, которого можно водить на поводке.

Поднимаю голову выше, вздергивая подбородок, смотрю прямо на Сноу. Мои губы плотно сомкнуты, а взгляд бесстрастен.

– Она еще поплатится за все свои грехи, – отвечаю я, и Президенту мои слова кажутся смешными. Его рот искривляется в подобии улыбки, скрытой за густой бородой.

Мы оба поворачиваемся в сторону двери, когда под звонкий стук каблуков Клариссы в комнату входит Китнисс. Выглядит она великолепно – никакого сравнения с грязной измученной девушкой, которую я сегодня выгонял из камеры. Волосы Сойки уложены наверх, и мягкими волнами падают вокруг головы. На ней белое платье в пол: сверху оно почти полностью из тонкого кружева, а его юбка плавными волнами спускается вниз. Меня неприятно поражают открытые плечи и… Яркая метка, которая особенно бросается в глаза.

– Клеймо надо прикрыть, – говорю я, обращаясь к Сноу, пока моя помощница подводит Китнисс к трону и показывает, куда той следует встать.

– Отчего же, мистер Мелларк? – интересуется Президент.

Хмурюсь от официальности его обращения, потому что оно всегда означает одно и то же – Сноу не доволен, но в данный момент я уверен, что поступаю правильно.

– Может быть, предложите занимательную версию, откуда на плече моей «любимой» герб Капитолия?

Я буквально выплевываю слово «любимая», и, может быть, это лишний раз доказывает Президенту, что нет смысла беспокоиться о моей возможной привязанности к Сойке.

– Разумно, – соглашается Сноу, позволяя мне скрыть от чужих глаз рану Китнисс.

Я и Президент не спеша подходим к Сойке и становимся перед камерами.

Глаза Китнисс неотрывно наблюдают за мной, но она не выглядит напуганной или затравленной. Наоборот, в ее глазах странная решимость. Окидываю взглядом комнату – уж не затаились ли по углам сообщники Сойки? – но тут же отбрасываю эту мысль. Китнисс Эвердин полностью в моей власти. Она будет делать только то, что я захочу.

Я замечаю удивление на ее лице, когда отламываю один из цветков и подношу его к ней. Пару секунд, и нежный бутон оказывается закрепленным в паутинке кружева на платье Китнисс, прикрывая отвратительный рубец.

– Спасибо, – тихо говорит она, чтобы слышал только я.

Небрежно киваю и отворачиваюсь, памятуя о том, что решил держаться подальше от этой девушки. Какие бы чувства я к ней ни испытывал, подпускать ее близко к себе я больше не намерен. Или я покалечу Сойку, что не приемлемо в условиях войны, или я снова захочу обладать ее телом, что не подходит уже лично мне.

Я беру Китнисс за руку, потому что именно так поступали «несчастные влюбленные», и внимательно смотрю в камеру. Оператор ведет обратный отсчет, и едва на камере загорается красная лампочка, свидетельствующая о том, что началась запись, я чувствую, как рука Китнисс крепко сжимает мою. Удивляюсь этому, но понимаю, что пока идет съемка, придется терпеть.

Комната наполняется громкими звуками гимна Панема, который постепенно стихает, давая возможность Президенту произнести речь.

– Никогда еще наш великий народ не был так единодушен, – говорит Сноу. Он сидит на своем белоснежном «троне», а я и Китнисс стоим рядом. Наши тела чуть повернуты друг к другу, а на лица натянуты улыбки.

– Панем громогласно утверждает, – продолжает Президент, – Капитолий и Дистрикты слились в едином порыве. Вместе мы противостоим попыткам внести разлад в наши умы.