Чтение онлайн

В отличие от «Цветка Лотоса» или Дворца, здесь все напоминало скорее расслабляющий, уютный дом для отпуска.

Пока мы продвигались дальше вглубь особняка, я никак не могла выбросить из головы слова Лэя о Шанель.

Одна мысль, о том, что я какая-то особенная, что меня здесь приняли по-другому, не так, как остальных женщин, наполняла меня гордостью.

Но под этой гордостью все равно тихо тлела другая, более темная эмоция. Ревность. Что за бред, правда?

Шанель была частью прошлого Лэя. И теперь ее больше нет.

И все же я никак не могла избавиться от этого болезненного укола, от того, что она была здесь. В этом красивом месте. С ним. И, что еще хуже, я не могла перестать чувствовать, будто мне обязательно нужно соревноваться с этим призраком из его прошлого.

Почему мы вообще испытываем ревность? Я ненавижу это чувство.

Это такая раздражающая эмоция, рожденная из неуверенности и страха.

Совершенно иррациональная.

Мелочная, даже жалкая.

Мне так хотелось быть той женщиной, которая никогда не ревнует, которая способна подняться выше подобных примитивных чувств. Но вот она я, стою здесь и чувствую, как во мне все горит от ревности к женщине, которая даже не жива.

Я хотела быть лучше.

Хотела быть той, кто сможет выслушать рассказ о прошлом Лэя и не испытать ничего, кроме понимания.

Какая разница? Отпусти.

Пока мы шли дальше, я бросила взгляд на Лэя.

Он был погружен в свои мысли, сжатыми челюстями, и по выражению лица было ясно: он тоже переживает какие-то эмоции.

О чем ты сейчас думаешь?

Я даже не решалась допустить мысль, что, возможно, он тоже вспоминает ее.

Вместо этого я глубоко вдохнула и попыталась успокоить хаос внутри. Ревность – это часть человеческой природы, но я не позволю ей определять меня или управлять моими поступками.

Пошла ты нахуй, ревность.

Мы продолжали идти, и фойе постепенно переходило в просторную гостиную с панорамными окнами, из которых открывался захватывающий вид на океан. Обстановка была элегантной, но уютной: мягкие диваны и кресла, расставленные, вероятно, так, чтобы располагать к отдыху и неспешной беседе. Похоже, мои фрейлины были с этим полностью согласны, потому что они уже развалились на подушках, в то время как Дак, Чен и Ху ловили каждое их слово.

Я с трудом сдержала улыбку и прошептала Лэю:

– Не знаю, кто именно, но… кто-то точно будет трахаться к концу этого месяца.

Лэй оглядел их и ответил:

– Моя ставка на Ху. Он молчаливый, но у нас для него есть прозвище.

– Какое?

– Снайпер по кискам.

Я нахмурилась:

– Нет.

– Да, – пожал он плечами. – Если Ху хочет видеть женщину в своей постели, он добивается этого быстро.

– Так, стоп. Он не будет снайперить никого из моих девушек. Но если одна из них захочет провести с ним романтичную, страстную ночь – пожалуйста. Только без его снайперских штучек.

Лэй хмыкнул.

Я посмотрела на Ху уже по-другому. Его невозмутимое лицо ничем не выдавало того игривого, почти сутенерского обаяния, которое приписал ему Лэй.

– Ну и прозвище, конечно, – пробормотала я.

Ладно, Снайпер по кискам. Только не вздумай играть с их сердцами.

На диване Ху чуть наклонился к Фен и прошептал ей что-то на ухо, от чего она рассмеялась. Это было странно слышать, учитывая, что Фен обычно была очень застенчивой и почти всегда молчала.

Лэй проследил за моим взглядом:

– Видишь, о чем я?

– Мммм.

Лан заметила нас, прервала разговор с Ченом, поднялась и поспешила к нам.

Лэй махнул рукой:

– Наслаждайтесь. Мы просто суем нос не в свое дело.

Она остановилась и посмотрела на меня.

Я кивнула:

– Да, все в порядке.

Чен встал и направился к нам.

– Нет, – покачал головой Лэй. – Я веду Мони наверх, и мы будем одни до самого ужина, так что возвращайся обратно.

– Я понимаю, но мне нужно вам кое-что показать, – Чен быстро подошел, сжимая в руке телефон. – Лэй, Моник, вам нужно это увидеть.

Лэй нахмурился:

– Что именно?

Чен подошел вплотную и протянул ему телефон:

– Дядя Лео выступил с большой речью перед тем, как сам завершил чайную церемонию.

Что?

Хуйнология

Моник

Лэй смотрел на телефон так, будто тот был раскаленным добела и облеплен ядом. На экране Лео застыл в середине фразы, с серьезным, властным выражением лица. Фоном служило огромное изображение моей матери и матери Лэя, сидящих в саду. Его место было не там, значит, Лео специально подошел к этой картине, чтобы говорить оттуда.

Челюсть Лэя напряглась, и я почувствовала, как от него исходит напряжение.

– Я не хочу сейчас ни видеть отца, ни слышать его голос.

Я вся напряглась.

Лэй поднял взгляд на Чена:

– Что он сказал?

Чен глубоко вдохнул, бросил взгляд на нас обоих, а потом заговорил:

– Дядя Лео объяснил задержку церемонии тем, что, когда Моник увидела фотографию своей матери рядом с Великой Хозяйкой Горы, в ее глазах мелькнуло столько эмоций, что он даже заметил, как у нее выступили слезы.

Вау. Лео умеет врать, как последний ублюдок, и даже глазом не моргнет.

Я покачала головой.

– Он продолжил и сказал, что в тот момент его сердце согрелось, и он понял, что Бог благословил его настоящей дочерью.

Лэй нахмурился еще сильнее, но промолчал.

– Потом дядя Лео пролил две слезы. Ровно две. – Чен поднял два пальца. – Я считал.

Лэй закатил глаза.

– И как только он ловко показал эти две упавшие слезинки каждой камере в комнате, дядя Лео рассказал, как давным-давно встретил Моник, когда медитировал под деревом и просил у Бога хорошую женщину для своего сына.

Вот же дерьмо.

– Он говорит, что после десяти минут глубокой молитвы появилась Моник, в синем платье и с Библией в руках.

Итак, Лео ... ты прекрасно знаешь, что у меня тогда не было с собой никакой Библии. И уж тем более не стоит забывать, что всю ту встречу ты сам и подстроил.

– Именно там, – продолжал Чен, – дядя Лео поднялся из-под дерева…

– Как Иисус? – Лэй сузил глаза на Чена.

– Ну... дядя Лео не зашел так далеко, но он сказал, что вышел из-под дерева, остановил Моник, и они весь день говорили о Писании…