Чтение онлайн

Но прежде чем она смогла стянуть ткань дальше, чтобы проверить рану на боку, Белларанд поднял голову и прижал ее.

Спи, синичка, велел он. Сон — лучшее лекарство для вас обоих.

Молли не могла понять, как вообще сможет уснуть после всего, что случилось, но, оказавшись в маленьком коконе, который составили они втроем, согретая и прижатая к своему фэйри, она почувствовала, как ее веки становятся все тяжелее. Тяжесть дня, тревога за Аллариона будто одновременно и спадали с нее, и давили сильнее, чем даже голова Белларанда.

Уткнувшись лицом в руку Аллариона, Молли сделала долгий, глубокий вдох.

Ты разбудишь меня, если что-нибудь случится?

Обещаю. Я позабочусь о вас обоих.

Она хотела было сказать, чтобы он не вздумал выкинуть чего-нибудь глупого, пока она спит — вроде того, чтобы завалить ее шишками или стащить одеяло, — но сон уже охватил ее.

Проснись завтра, прошептала она своему фэйри и магии, струившейся сквозь него.

?

Когда Молли открыла глаза, Алларион был все таким же. Он выглядел умиротворенным, как обычно в долгом сне, и это хоть немного ее успокоило. Боль не омрачала его лица, а корни продолжали мягко светиться.

Она отряхнула росу с покрывал, пока Белларанд ушел в лес облегчиться. Вернувшись, единорог сменил ее, и Молли отправилась за ягодами, чтобы хоть как-то унять голод и жажду.

Утро встретило облачностью и легким ветерком, пробиравшимся под ее плащ. Молли снова укуталась в покрывало, потом поправила другое — на Алларионе.

И тогда она заметила: корни медленно втягивались обратно в землю.

У нее в горле застрял испуганный звук:

— Постойте! — она попыталась удержать их, снова укрыть ими Аллариона, но корни продолжали уходить в почву.

Лес сделал все, что мог.

Молли не удержалась и всхлипнула, когда корни полностью исчезли. Она вгляделась в лицо Аллариона, выискивая хоть малейший признак, но он оставался неподвижен. Спокоен — и неподвижен.

Она снова укрыла его, заботливо заправив края покрывала, чтобы он не замерз.

Прошел почти час, и Молли больше не могла сдерживать тревогу.

— Если лес закончил, разве он не должен проснуться?

Исцеление требует времени, напомнил ей Белларанд. Его спокойный, мудрый тон начинал ее раздражать. Но… разговор с ним ему не повредит.

Она не знала, что сказать — все казалось пустым или неуместным. И тогда Молли начала петь.

Она пела ему каждую из своих любимых баллад, потом все его любимые песни. Она пела все, что знала, кроме погребальных песнопений — те были слишком печальны. Иногда вместе с пением текли ее слезы, и иногда Белларанд кивал в такт, хотя потом все отрицал. И все же, пока солнце медленно вставало за облаками, Молли продолжала петь.

Ее горло саднило, ноги затекли от долгого сидения, но ей было все равно.

Она пропела все утро, и когда начала последнюю песню, которую знала, к ее голосу присоединилось низкое, глубокое гудение.

Молли вскрикнула, и в ее голосе слышалась глубокая, отчаянная надежда.

Брови Аллариона нахмурились.

— Почему ты остановилась? — пробормотал он.

Она осела рядом с ним, горячие слезы обрушились потоком — омывая ее лицо и его, пока она рыдала от облегчения. Не смея броситься на него всем телом, Молли все же обняла его и прижалась к нему влажным лицом.

Она повторяла его имя, бессвязные слова — все ее беспокойство, вся ее любовь и облегчение хлынули наружу. Его руки сомкнулись вокруг нее, притягивая ближе. Она на миг сопротивлялась, думая о его заживающих ранах, но уже через мгновение не смогла отказать ни себе, ни ему.

— Ты проснулся, ты проснулся, ты проснулся!

Бархатная морда взъерошила ей волосы и легонько ткнулась Аллариону в лицо.

Я говорил ей, чтобы она не волновалась, сказал Белларанд. Ты слишком упрям, чтобы умереть от одного маленького удара ножом.

— Действительно, — согласился он. — Бывало и похуже.

Молли застонала, но тут же из ее груди прорвался смех. Безумный смешок, но такой легкий — и такой же легкой насмешкой звучали их подшучивания. Пусть она и никогда не призналась бы в том, что они ее утешили.

— Больше никаких проклятых ударов ножом, — потребовала Молли, садясь и сверкая глазами на своего фэйри. — Я не вынесу этого снова.

Лицо Аллариона смягчилось, в аметистовых глазах заискрился свет. Его ладонь с длинными изящными пальцами легла ей на щеку, большой палец нежно провел по нижней губе.

— Прости меня, сладкое создание, — хрипло вымолвил он. — Боюсь, я тебя напугал.

— Ты напугал меня до самой преисподней и обратно!

Он тихо рассмеялся, услышав ее слова, и Молли, пожалуй, шлепнула бы его по руке за это, если бы не видела, как вчера эта самая рука была пронзена клинком.

Когда он посмотрел на нее снизу, с лесной подстилки, веселье исчезло из его лица, сменившись серьезностью. У Молли сжалось все внутри, и она потянулась разгладить складку на его лбу.

Алларион поймал ее руку и коснулся губами ее ладони.

— Я и вправду должен просить у тебя прощения, — пробормотал он в ее руку. — Я был небрежен. Никогда нельзя было позволить триаде подойти так близко. Так близко к тебе…

— Я ведь не та, кого они хотели.

Но Алларион покачал головой, не принимая ее доводов.

— Ты моя азай, мое сердце. Твоя безопасность — мое главное желание и долг, — его брови снова сошлись, и у Молли сердце болезненно сжалось, когда она увидела, как вдоль его густых ресниц собираются слезы. — Я подвел тебя.

— Никогда, — твердо ответила она и, наклонившись, запечатлела яростный поцелуй на его губах. — Ты не смог бы подвести меня, даже если бы попытался.

Он издал глухой звук несогласия, но Молли заглушила его новым поцелуем.

— Я всегда получаю то, что хочу, помнишь? — прошептала она. — И я не хочу твоей вины. Я хочу только тебя.

— Моя нежная пара. Ты даруешь мне честь.

Молли была убеждена, что эта честь принадлежит только ей. Как мужчина вроде него, благородный до самой глубины души и куда добрее, чем следовало бы, обратил на нее внимание — она никогда не поймет. Но не собиралась сомневаться в нем. Неважно, что утверждали он и Белларанд, она была близка к тому, чтобы потерять его. Насколько близка… об этом не стоит и думать.