Чтение онлайн

IV. ОТРИЦАНИЕ, РАВНОЕ НУЛЮ

(По поводу статьи К. Кедрина «Слово о полку Игореве»: тайный код открыт?» - «Новые известия», 19.02.02. № 30)

Людей тянет бороться с истиной. Поэтому истина заглушается мнениями, как человеческий голос шумом работающих механизмов. Как быть в этих случаях? Переносить как боль? Возможно, но только боль, которую причиняет техника. Переносить человеческие мнения, омрачающие истину - это значит не только переносить боль, но, прежде всего исполнять свой долг и, повинуясь разуму, вставать на сторону истины.

Такая постановка проблемы, ее бытийная напряженность, связана с новыми атаками на памятник отстоящей, поставленной предками древнерусской культуры - на «Слово о полку Игореве». В названной выше статье К. Кедрина этот памятник взят под сомнение как достоверный факт. Одновременно «Слову» навязывается идея, что оно вообще не имеет твердого текста и что в нем, якобы, «в зашифрованном виде скрыты стихи, написанные хореем и ямбом», которые, по мнению Кедрина, появились в XVIII веке. С этой позиции оказалось рукой подать до «концепций» некоторых исследователей, давно выпавших в осадок. Вот основная литература вопроса по «Слову о полку Игореве» как подражанию «Задонщине», осуществленному, якобы, первыми издателями памятника, которые были, по мнению этих исследователей, фальсификаторами. Французский славист А. Мазон в середине 1930х годов и в 1940 году пытался доказать, что «Слово о полку Игореве» было написано Н. Н. БантышемКаменским в подражание «Задонщине». Кстати сказать, Мазон так «пристрелямши» к фальсификациям в «Слове», что в сочетании «буй тур» узрел «американизм». Взглядам Мазона оказалась близка точка зрения на «Слово» советского историка А. А. Зимина, высказанная им в 1966 году. Только в качестве фальсификатора у него выступает А. И. МусинПушкин. В спор вокруг вопроса: что от чего зависит - «Слово о полку Игореве» от «Задонщины» или наоборот - «Задонщина» от «Слова», вступил скрытно, как «агент влияния», в 1976 году С. Н. Азбелев. Свою позицию он зашифровал методом умолчания о «Слове», «доказывая» исключительно фольклорное влияние на «Задонщину», полностью игнорируя установленное влияние «Слова» на «Задонщину». Тем самым отношения памятников ставились в обратную связь: «Слово о полку Игореве» как подражание «Задонщине».

Позиция Кедрина буквально списана с этих «скандалов» в славяноведении. Судите сами: «Скорей всего искусник и книголюб МусинПушкин, “обнаруживший” “Слово”, сам его и сочинил по образцу литургии (было бы совсем хорошо, если бы Кедрин указал ту часть литургии, которая послужила образцом для фальсификатора: проскомидия, литургия оглашенных или литургия верных?!), проповедей Кирилла Туровского и “Задонщины”. Оставалось только придумать легенду, что текст сей якобы обнаружен в древнем “Часослове” (так!
– Л. Г.). Само по себе вопиющая нелепость. В “Часословах” были только молитвы и богослужебные тексты». Здесь Кедрин сам себя высек. Вместо Хронографа со «Словом о полку Игореве», Новгородской 1 летописью и несколькими повестями он выдумал Часослов и резанул себя опровержением. Но что нам было бы до этого «отстоя» - до «копии» Кедрина с несостоявшихся концепций, если бы у него не началось все с разысканий в области обобщающего жанра древнерусской литературы Анатолия Золотухина, исследователя из Николаева.

Золотухин пришел к выводу, имеющему научный и мировозренческий интерес, что обобщающим жанром древнерусской литературы является литургия. В результате устанавливалась социальная принадлежность автора - из русского духовенства, - и сужался круг поисков самого автора. Золотухин поэтому выдвинул епископа ТуровоПинского княжества Кирилла, златоуста Киевской Руси XII в., в качестве кандидата в авторы «Слова о полку Игореве». Мнения Золотухина по поводу композиции памятника встретили в свое время поддержку Д. С. Лихачева и Л. А. Дмитриева. Однако последний предостерег его от стремления вычленять в тексте ямбы и хореи. Получалосьто вот что:

Не о себе уже единой

Стонать Русской земле!

Сказали Боян и Ходына

Святой Русидеве: Спаси!

(Кого? Другие народы, Запад?
– Л. Г.)

Мы не намерены обращаться к прямому рассмотрению выводов Золотухина, а также Кедрина, да это и не нужно: в представленном материале все говорит само за себя. И в тоже время мы остановимся на Кирилле Туровском как возможном авторе «Слова», на Деве (только не на Русидеве, а славянской богине Деве), на Бояне и Ходыне, которые нечто сказали вместе (правда, в тексте «Слова» «рекъ Боян» - там нет никакого «Ходыны», там есть «сказав, Боян и «ходы», - пошел на Свтослава, поступил против Святослава). Но остановимся так, как это представлено в поэтике народной песни, когда «исполнитель думает о себе, поет о себе» (Д. С. Лихачев). Поэтому содержание дальнейшего текста - это «песня про песню», это мои решения указанных проблем, на которых останавливает статья Кедрина.

Кирилл или Василий

В Киевской Руси враждовали два княжеских рода между собой, Ольговичи и Мономаховичи, «доказывая» мечом свое преимущественное право на Киевский престол. Киевляне испытывали к Ольговичам, за редкими исключениями, активную неприязнь, всегда были готовы воевать с ними, если нужно было постоять за князя Мономаховича. И в то же время автор «Слова о полку Игореве» целиком на стороне Ольговичей, все лучшие слова посвящены Ольглвичам. Это тем не менее не значит, что автор связан с Черниговской землей, родовой вотчиной Ольговичей. Поэтому, выдвигая конкретную историческую личность в авторы «Слова», необходимо доказать, что предлагаемый автор находился в явных или неявных отношениях с родом Ольговичей, что непосредственно проявилось в его сочинениях или в повседневной практике. Из истории КиевоПечерского монастыря известны такие факты:

1. Великий князь киевский Святослав Ярославич, отец родоначальника Ольговичей - Олега Тмутороканского, дал 100 гривен (50 фунтов золота) на постройку каменного храма Печерского - Успения Богородицы, - который был украшен художниками из Константинополя. Он своими руками начал копать ров под фундамент церкви.

2. Игумен этого монастыря Феодосий перед кончиной передал монастырь на соблюдение Святославу Ярославичу: «заведает им твоя держава и по тебе дети твои и до последних роду твоему».

3. В 1146 году Игорь Ольгович стал приемником великого князя Всеволода, своего брата.

Однако киевляне, не любившие Ольговичей, вынудили Игоря отречься от престола, он принял схиму. Но киевляне на этом не успокоились. Собираясь идти войной на черниговских Ольговичей, они схватили Игоря в церкви монастыря св. Феодора «в самый час божественной литургии», вывели в город и убили. Причтен к святым. Икона, перед которой, по преданию, молился Игорь Ольгович во время литургии в день его убийства, была названа «Игоревская Богоматерь» и передана в Успенский собор КиевоПечерского монастыря.

Этот факт обращает на себя внимание потому, что Игорь был предан земле в монастыре св. Симеона; кроме того, в Киеве был родовой монастырь Ольговичей, основанный Всеволодом Кириллом Ольговичем, братом Игоря - Кирилловский монастырь. Но икона передана в КиевоПечерский монастырь.

Эти сведения приводят к выводу о непосредственной связи Ольговичей с КиевоПечерским монастырем со всеми вытекающими последствиями для монастыря - средствами на содержание, вкладами.

Еще одной «незаметной» истиной, помогающей приблизиться к решению проблемы авторства «Слова», является завершение строительства Успенской церкви КиевоПечерского монастыря игуменом Василием и создание им каменной ограды вокруг монастыря после 1183 года, в период княжения в Киеве одного из Ольговичей, Святослава Всеволодовича (1176-1195 гг.), героя «Слова о полку Игореве», - обладателя меча св. Бориса. Священник церкви на горе Щековице под Киевом - Василий, неожиданно для него самого, был избран «братией» архимандритом КиевоПечерского монастыря, но с ведома и соизволения Святослава, в силу существовавшего порядка: святительский чин давался тому, «кого Бог позовет, князь захочет и люди». Едва ли может возникнуть вопрос: на чьи средства Василий достроил храм и создал знаменитую стену вокруг монастыря - на монастырские или на средства великого князя из Ольговичей и его родственников? Догадываться здесь не о чем: конечно, не только за счет монастыря или совсем не за счет монастыря.

Следует отметить, что епископ ТуровоПинского княжества Кирилл к этому времени был уже не у дел, однако на избрание Василия, с которым он давно поддерживал дружеские отношения и испытывал на себе его влияние, а также на завершение постройки храма и создание стены вокруг монастыря, откликнулся посланием к Василию (в ответ на его письмо с личной просьбой). Сейчас мы обратим внимание только на два положения из этого послания.

Кирилл называет Василия «воистину славным, великим во всем мире архимандритом» (должно быть, в русском христианском мире.
– Л. Г.). Дух его занят серьезным мышлением, он знает обо всем и знания его «богоразумные», - Василий представлен как высоко интеллектуальный человек, «тонкоразумная душа», поэтому с более духовным чувством, у него также более сильное чувство стиля, чем у самого Кирилла. Он советует Василию, через образы Лота и Христа, не проявлять заботы о земных делах (подобно Лоту) и быть Добрым Пастырем (подобно Христу): «имей все общение со своей братией» (по смыслу: только «со своей братией», а не с «миром»). Произведения самого Кирилла не дают никаких намеков на его эпоху или хотя бы на случайные события.

Несомненно, что автор у «Слова о полку Игореве» был. И если мы учтем отношения Ольговичей и Василия, что он обязан был Ольговичам своим положением архимандрита главного в Киевской Руси монастыря, и учтем завет Феодосия своим преемникам: «обличать князей и поучать их о спасении души», - то применив логический способ связи частей этого содержания, мы несомненно испытаем оптимистическое чувство: возможность установить автора «Слова» - существует! Поэтому не трудно заметить, что приведенные соображения о Василии и Кирилле наводят на гипотезу, что автором «Слова о полку Игореве» мог быть Василий, а не Кирилл.