Славянская спарта
Шрифт:
Несмотря на разныя неправды и ошибки нашей дипломатіи, много разъ покидавшей безъ помощи нашу всегда врную геройскую союзницу, подчасъ оскорблявшей ее недовріемъ и несправедливыми обвиненіями, — народъ черногорскій ни разу не усомнился въ Россіи и продолжалъ врить въ непоколебимую правду и любовь къ Черногоріи русскихъ царей, приписывая вс случавшіяся обиды и ошибки недобросовстности царскихъ слугъ.
Когда одинъ изъ нашихъ путешественниковъ спросилъ перваго попавшагося мальчишку въ черногорской деревн, слышалъ ли онъ что-нибудь о русскихъ и русскомъ цар, то ребенокъ отвчалъ ему: «Руси су братя наша, а царъ руски е велики пріятео (пріятель) нашега господара и безъ нега (него) нашъ господаръ ништа не ради (ничего не длаетъ)». Почти тми же словами выражали мн десятки разъ простые черногорцы, рыбаки, хозяева кофеенъ, войники, — свой взглядъ на русскій народъ и русскаго царя.
Взглядъ этотъ выразился и во множеств старыхъ и новыхъ псенъ черногорцевъ, извстныхъ каждому здшнему пастуху, который такимъ образомъ съ дтства пріучается представлять себ русскаго царя, какъ естественнаго защитника и друга Черногоріи; «онъ брачу црногорце люби, као свое русе на Русіи» (онъ также любитъ братьевъ черногорцевъ, какъ своихъ русскихъ въ Россіи), поется въ одной изъ такихъ псенъ. Россію черногорецъ представляетъ себ какъ величайшую и сильнйшую страну, съ которой не подъ силу сладить цлому міру, которая захватываетъ собою полъ-свта.
«Полгода солнце свтитъ русской земл, а полгода ужъ остальному свту», поетъ другая черногорская псня.
Еще одна псня ихъ такъ выражается о русскомъ цар:
Не было бы креста трехперстнаго, Еслибъ не было великаго орла, Великаго царя россійскаго.Какъ отзвучіе этой псни, черногорцы часто говорятъ промежъ себя: «Да би Русіе ніе било, не би било креста одъ три прста (трехперстнаго креста)».
Самому тяжкому испытанію въ своей врности Россіи подверглись черногорцы въ 1803 году, въ царствованіе Александра Благословеннаго, когда русская дипломатія, руководимая людьми, совершенно чуждыми славянству. и историческимъ задачамъ Россіи, едва-было не совершила величайшей несправедливости относительно благороднйшаго и великодушнйшаго вождя Черной-Горы.
Завистники энергическаго владыки, святопочившаго Петра I, одного изъ величайшихъ патріотовъ своего отечества, оказавшаго Черногоріи незабвенныя услуги, наклеветали на него, будто бы онъ, по наущенію своего секретаря, французскаго аббата Дольчи, ршился за 25.000 рублей предать Черногорію въ руки французовъ. Въ Черногорію посланъ былъ недругъ владыки, графъ. Ивеличъ, съ собственноручнымъ письмомъ императора и съ посланіемъ св. синода къ черногорскому владык. Св. синодъ, не сдлавъ ни малйшей попытки проврить клеветы на владыку, обвинялъ его въ «величайшемъ преступленіи и несправедливости» и призывалъ этого вождя независимаго народа «немедленно на судъ, дабы доказать свою невинность или подвергнуться наказанію, если окажется виновнымъ». Въ противномъ случа синодъ грозилъ владык «лишить его сана и отлучить отъ церкви, какъ недостойнаго сына, измнника отечеству, призвавъ черногорскій и бердскій народъ избрать достойнйшаго пастыря и послать его въ Петербургъ для посвященія».
Вся Черногорія пришла въ глубочайшее негодованіе отъ этого оскорбительнаго посягательства на честь ея владыки и на ея свободу. Черногорскіе главари послали пространный отвтъ графу Ивеличу, въ которомъ съ большимъ достоинствомъ заявляли о своей независимости и отрицали у русскаго синода всякое право вмшиваться въ ихъ внутреннія дла.
«Со времени паденія сербскаго царства, — писали воеводы Черной-Горы, — чтобы удалиться отъ враговъ Христова имени, мы убжали въ эти горы и основали тутъ свое пребываніе, ни отъ кого независимое, получая только указанія и завися только отъ власти нашихъ митрополитовъ, какъ нашихъ пастырей, и отъ нихъ мы научились защищать православную вру и нашу свободу. Теперешній нашъ владыка больше, чмъ всякій другой, сдлалъ уже для насъ, и длаетъ… и мы обязаны ему вчною благодарностью за сохраненіе нашей свободы». «Нашъ митрополитъ остается въ нашей церкви независимымъ, не подчиняясь ничьей власти»; «черногорцы и бердяне — не подданные Россійской Имперіи… и единственно вслдствіе одинаковости вры и народности мы сохраняемъ привязанность, врность и любовь къ русскому двору, каковыми и пребудемъ навсегда»… «будемъ любить Россію и останемся ей врны, пока она сохранитъ православную вру, объявляя, однако, при всемъ томъ, что и мы не желаемъ поступить въ подданническія отношенія къ ней… и будемъ защищать свободу, завщанную намъ въ наслдство нашими предками, до послдней крайности, готовые вс скоре умереть съ саблею въ рукахъ, чмъ сдлаться низкими рабами какого бы то ни было государства. До сихъ поръ никто не осмливался ставить нашего владыку подъ отвтственность передъ русскимъ синодомъ; поэтому мы никому не позволимъ присвоить себ право судить его дйствія».
Въ то же время было написано письмо къ императору Александру, въ которомъ излагались жалобы на злокозненныя дйствія гр. Ивелича и его друга Вучетича, и которое кончалось такъ:
«Нашъ владыка не заслужилъ, чтобы кто-либо осмлился прійти въ его домъ и нарушить его свободу и относиться къ нему такимъ тиранскимъ способомъ; пока мы живы, нтъ той человческой силы, которая бы отважилась на такое насиліе».
Вмст съ тмъ черногорцы торжественно заявляли о своей всегдашней преданности своему высокому покровителю, русскому царю, и просили его прислать для дознанія чистой истины «честнаго человка какъ своего уполномоченнаго, только природнаго русскаго».
Императоръ исполнилъ ихъ просьбу, и истина дйствительно разъяснялась, а впослдствіи тотъ же самый св. синодъ призналъ святопочившаго владыку Петра причисленнымъ къ лику святыхъ православной церкви.
Но всего поучительне то обстоятельство, что никто другой, какъ владыка Петръ, такъ незаслуженно оскорбленный Россіею, оставилъ въ своемъ завщаніи преемникамъ своимъ и черногорскому народу такое заклятіе:
«Да будетъ проклятъ тотъ, кто бы покусился отвратить васъ отъ врности благочестивой и христолюбивой Россіи, и всякому, кто бы изъ васъ, черногорцевъ и бердянъ, пошелъ противъ единоплеменной и единоврной намъ Россіи, дай Богъ, чтобъ у него у живого отпало мясо отъ костей, и не было бы ему добра ни въ этой жизни, ни въ будущей»!
Этотъ завтъ святого владыки до сихъ поръ остается руководящимъ знаменемъ и князей, и народа черногорскаго.
Между прочимъ и сказочный успхъ самозванца Степана Малаго, въ теченіе семи лтъ деспотически правившаго вольнолюбивою Черногоріею, объясняется не чмъ инымъ, какъ обаятельнымъ для черногорцевъ именемъ русскаго царя, за котораго выдавалъ себя смлый и талантливый авантюристъ, назвавшійся Петромъ III. Когда по адріатическому поморью прошла всть, что въ глухомъ монастыр Майн скрывается самъ русскій императоръ Петръ III, то торговые и богатые славянскіе жители Далмаціи прислали ему золотой скипетръ и корону, а простодушные горцы Берды, Зеты и Черной-Горы — въ томъ числ племена кучей, блопавличей и пиперовъ, не принадлежавшіе еще въ черногорскому княжеству, — провозгласили его своимъ господаремъ. Изъ Сербіи явился на поклонъ «русскому царю» и благословилъ его на княженіе послдній сербскій патріархъ Василій Беркичъ…
Только авторитетъ мнимаго «русскаго царя» далъ Степану возможность произвести многія важныя перемны въ самыхъ коренныхъ обычаяхъ черногорцевъ, — между прочимъ, уничтожить или, по крайней мр, сильно ослабить кровавую месть, «крваву освту», и гайдучество внутри страны; Степанъ посмлъ даже разстрливать черногорцевъ, нарушавшихъ его повелнія, чего никогда не было до него.
Когда турки, встревоженные появленіемъ мнимаго русскаго царя въ области, которою они надялись овладть, и подстрекаемые еще боле испуганными венеціанцами, ворвались съ трехъ сторонъ въ Черногорію съ 70.000 войска, а Венеція обложила въ то же время Черногорію со стороны Боки-Которской, то черногорцы, разстрлявъ весь свой порохъ я потерявъ уже многіе округи, все-таки наотрвъ отказались выдать султану «русскаго царя».
«Придите и возьмите его сами!» — по-спартански отвчали они турецкимъ посламъ.
При Екатерин II Черногорія заключила формальный союзъ съ Россіею. «Увряемъ васъ торжественнымъ и сильнымъ словомъ своимъ, — писала Екатерина въ грамот 29 января 1768,- что отъ сегодняшняго дня будемъ считать всхъ славянъ, которые примутъ участіе въ этой святой войн, за пріятеля нашего царства, и что ихъ участь будетъ участью нашею, и когда мы сдлаемъ миръ, то не позабудемъ упомянуть о васъ, какъ о себ самихъ».
Черногорцы дятельно помогли русскимъ въ ихъ первой войн съ Турціей), и въ самый годъ побды Румявцова подъ Кагуломъ разбили на голову тридцати-тысячное войско турецкаго паши Махмета.
Но, несмотря на вс увщанія Екатерины, не выдали и ей Степана Малаго, котораго искренно считали за русскаго царя Петра III, и который, впрочемъ, измннически убитъ былъ въ томъ же 1774 году своимъ слугою-грекомъ, подкупленнымъ турецкимъ пашою.
Однако, несмотря на торжественныя общанія грамоты своей, Екатерина II, даже и посл побдоносной войны, не выговорила по Кучукъ-Байнарджійскому миру ничего въ пользу Черногоріи, кром общаго права своего покровительствовать балканскомъ славянамъ. Черногорцы и въ этотъ разъ, какъ посл Прутскаго похода Петра Великаго, оставлены были безъ всякой помощи и должны были въ одиночку продолжать отчаянную войну съ вковымъ врагомъ своимъ.