Чтение онлайн

Я не отрываю глазъ отъ черногорцевъ, и тхъ, что мы встрчаемъ, и тхъ, что дутъ съ нами въ лодк. Они красивы, статны, живописны везд; но здсь, на лодкахъ, въ своихъ разнообразныхъ позахъ, въ своихъ характерныхъ яркихъ одеждахъ, они такъ и просятся подъ талантливую кисть какого-нибудь Верещагина или Маковскаго. Могучія оголенныя руки этихъ богатырей, ихъ обнаженныя груди, вылитыя словно изъ мди, огненно-смлый взглядъ дикаго орла, красивыя, сурово выразительныя черты смуглыхъ лицъ, сухихъ, какъ голова арабскаго коня, — и вмст съ тмъ какая-то непринужденная, дышащая спокойной силой и увренностью естественная грація всхъ движеній ихъ, — приводитъ въ безмолвный восторгъ мое сердце художника. Вонъ одинъ изъ этихъ современныхъ вамъ Діомедовъ, рослый, широкоплечій, статный какъ олень, весь сверкающій насчками ятагановъ и пистолетовъ, яркими шелками пояса, золотыми позументами малиноваго «элена», уставъ грести, передалъ весло товарищу, а самъ раскинулся на дн глубокой лодки, картинно подперши голову могучею рукою, точно молодой отдыхающій левъ, и вамъ не врится, чтобы этотъ гордый взглядъ, эта благородная осанка, эта тонкая красота — весь этотъ художественный аристократизмъ тла и духа принадлежалъ бдняку-рыбаку, человку черни, котораго мы привыкли у себя въ Россіи видть совсмъ съ иными привычками, инымъ характеромъ, иною вншностью… Свобода, защищенная собственною грудью солнце юга и вольный воздухъ горъ выковали черногорца такимъ, какимъ онъ есть, какимъ онъ невольно восхищаетъ не предубжденнаго путешественника, способнаго что-нибудь видть и понимать…

Горы, провожающія съ двухъ сторонъ Рку, покрытыя скудными лсками и кустарниками, длаются все мене интересными. Вонъ надъ одной изъ нихъ, какъ разъ надъ стадами пасущихся возъ, плаваетъ широкими кругами хищнически насторожившійся огромный орелъ, высматривая козлика. Возы тутъ везд, и отъ возъ-то собственно и пропадаютъ здшніе лса, которымъ они не даютъ подняться посл поруба. Но на лсныхъ вершинахъ виднются кое-гд и кресты старыхъ часовенъ, которыя черногорцы, подобно грекамъ, любятъ устраивать на недоступныхъ и отовсюду замтныхъ мстахъ.

Недалеко отъ устья, на лвомъ берегу, за селеніями Превали и Жупою, блетъ вдали на горахъ цлый старинный монастырекъ, гд православный архіерей турецкой Албаніи, не ршавшійся хать въ глубь Черногоріи, согласился посл долгихъ просьбъ посвятить въ архимандриты послдняго духовнаго владыку, черногорца-поэта Петра II.

Но все это вдали, и даже въ большой дали. Берега же рки глухи и пустынны; ни одного хуторка, ни одной деревни не видно надъ водою. Безмолвіе такое, словно мы плывемъ по водамъ какого-нибудь двственнаго американскаго лса, куда еще не проникалъ человкъ. Вотъ, наконецъ, мы подходимъ и въ устью рки.

Въ не особенно давнее время, при этомъ усть еще на памяти живущихъ, длинная цпь была перекинута турками съ одного берега широкой Рки до другого. Здсь была своего рода застава, гд собирались пошлины съ провозимыхъ товаровъ и запирался проходъ въ турецкія воды тмъ людямъ, которые казались опасными сонному турецкому стражу.

Устье Рки разливается такъ широко, что уже съ трудомъ отличишь его отъ Скутарійскаго озера… Заросль мелкихъ тростниковъ одна только отдляетъ его сколько-нибудь замтно отъ водъ озера. Горы тутъ уже не сплошныя, а отдльными острыми пирамидами, сквозь прорвы которыхъ виднется налво просторная и гладкая низина Зеты. На береговыхъ отмеляхъ у подошвы послднихъ обрывающихся горъ — оригинальные шалаши черногорскихъ рыбаковъ для зимняго лова рыбъ, огромныя плетушки въ форм ульевъ… Зимою сюда собираются обыкновенно рыбаки изъ плодородной Цермничской нахіи, этой черногорской Италіи, обильной виноградомъ и фруктами, которая видна теперь намъ на правомъ берегу Скутарійскаго озера. Любимая далматинцами рыба скоранца, родъ нашего головля, по-черногорски «уклевъ», не выноситъ зимняго холода на глубин озера и, начиная съ января, тснятся безчисленными стаями поближе въ берегу, въ устью Рки, гд ей больше корму и гд ее поджидаютъ въ это время охотники. Громадные морскіе невода завозятся тогда въ озеро, множество лодокъ бороздятъ его поверхность, высматривая по разнымъ извстнымъ имъ признакамъ т мста, гд сбивается кучами рыба. Зимняя ловля рыбы — это своего рода веселый общій праздникъ для окрестныхъ жителей. Самъ князь съ своими сенаторами, воеводами, перяниками, часто со всею семьею и иностранными гостями своими перезжаетъ тогда въ свой домъ въ «Рк» и присутствуетъ на ловл. Огромныя лодки нагружаются пойманною рыбою, князь получаетъ свою щедрую долю въ доходъ государства, начинается здсь же простодушный скромный пиръ, варятъ и жарятъ свжую скоранцу, форелей, карпію, а по отъзд высокихъ гостей начинается доморощенное соленіе, вяленье и копченье добытой рыбы въ каменныхъ чанахъ, въ плетеныхъ сарайчикахъ…

Это повторяется разъ до пята въ годъ. Въ старое время, при туркахъ, скоранцу ловили здсь не стями и неводами, а въ большія верши, которыя опускались въ воду около скалистыхъ островковъ, и въ которыя загоняли рыбу не люди, а особенныя птицы, вроятно, породы чаекъ, водившіяся тогда во множеств на островкахъ Скадрскаго блата. Какъ только собравшіеся на лодкахъ рыбаки поднимали вслдъ за муллою отчаянный кривъ, птицы, словно по сигналу, срывались съ деревьевъ и скалъ, на которыхъ сидли, и ныряли въ воду за стаями рыбъ, которыя въ испуг забивались въ разставленныя верши… Теперь эти птицы давно уже здсь не водятся, но своранца по старинному все-таки остается главною привлекательностью озера для его береговыхъ жителей.

Скутарійское озеро безпредльною скатертью стелется на югъ, сливаясь съ далекимъ горизонтомъ… Но правый и лвый берега въ этомъ мст еще хорошо видны. Направо, гд обрывается береговая цпь горъ, можно разсмотрть дома и башни Виръ-Базара, укрпленнаго порта Черногоріи на берегу озера, а налво, выше макушки заслоняющихъ его холмовъ, стелется низменная равнина Зеты, наглядно прорзанная руслами нсколькихъ ркъ и, какъ ея порубежный сторожъ, старая крпость Жаблякъ, когда-то мстопребываніе Ивана Черноевича, поднимаетъ на своей пирамидальной столовой гор, высоко надъ водами озера, свои боевыя стны и башни. Жаблякъ былъ присоединенъ къ Черногоріи только въ послднюю русско-турецкую войну, а до того нсколько вковъ сряду оставался въ рукахъ турокъ, какъ одинъ изъ порубежныхъ сторожевыхъ постовъ ислама, недавно еще тсною цпью охватывавшихъ Черногорію и не дававшихъ ей свободно дохнуть. Жаблякъ связанъ съ однимъ изъ характерныхъ геройскихъ подвиговъ черногорскихъ юнаковъ… Въ 1836 г. подгорицкіе турки, утомленные вчною пограничною войною съ сосднимъ черногорскимъ племенемъ кучей, «хватили вру» съ ними, какъ выражаются черногорцы; миръ заключенъ, и всмъ, кто хочетъ, отворены ворота Подгорицы; кучане, не видавшіе отроду ничего кром своихъ горныхъ деревень, съ любопытствомъ и доврчивостью двинулись смотрть турецкій городъ. Но турки остались врными себ; 17 безоружныхъ кучанъ были вроломно захвачены въ плнъ, зарзаны какъ бараны передъ мечетью, а окровавленныя головы ихъ вздернуты по обычаю на зубцы крпости. Конечно, вс кучи всполошились; негодующіе юнаки спустились съ своихъ горныхъ трущобъ и не надясь взять такой большой и сильной крпости, какъ Подгорица, охватили кругомъ сосдній Жаблякъ, хотя онъ былъ всего въ трехъ часахъ пути отъ Скутари, гд сидлъ съ большимъ войскомъ главный визирь, правившій Албаніей).

Жаблякъ, кром своей отвсной скалы, защищенъ еще ркою Морачею, которая съ трехъ сторонъ опоясываетъ его стны, какъ естественный крпостной ровъ. Но черногорскихъ орловъ не остановила ни скала, ни рка. Тома Давидовичъ во глав двадцати отчаянныхъ товарищей переплылъ темною ночью рку, вскарабкался по утесамъ на стны крпости, и когда наступило утро; то испуганный турецкій гарнизонъ уже не въ силахъ былъ выбить забравшуюся въ нему кучку богатырей; въ то же время кучане ударяли на нижній городъ, ворвались въ него, и посл страшной рзни въ его тсныхъ переулкахъ овладли и городомъ, и крпостью и ея четырьмя пушками. Пощады, разумется, не было никому; но черногорскій владыка не счелъ возможнымъ возбуждать изъ-за пустяковъ серьезный гнвъ султана и черезъ два дня веллъ своимъ молодцамъ очистить Жаблякъ, «какъ царскую собственность».

«Царская собственность» эта была выжжена насколько было возможно; пушки, оружіе, припасы увезены кучанами, но Жаблякъ все-таки остался по прежнему турецкимъ.

Озеро все ширится и ширится съ каждымъ ударомъ весла, а полдневная жара становится все томительне. Хорошо еще, что изъ ущелій, раздляющихъ причудливые пики береговыхъ горъ, потягиваетъ по временамъ втерокъ, хотя немножко сдувающій съ васъ этотъ неподвижно застывшій солнечный зной, въ которомъ вы паритесь какъ въ русской бан.

На вершинахъ горъ, чуть не на каждой, торчатъ сторожевыя башни черногорцевъ, словно средневковые замки на берегахъ Рейна. Въ каждой изъ нихъ могли запереться и отчаянно отбиваться, пока выйдетъ послдній зарядъ, нсколько десятковъ юнаковъ, и нуженъ бывалъ цлый добрый отрядъ турецкаго войска, чтобы одолть каждый такой черногорскій улей, сплошь полный отчаянно жалившими пчелами.

Разстоянія на вод такъ же обманчивы, какъ и въ горахъ. Намъ уже давно казалось, что островокъ Лессендра, въ которому мы плывемъ, всего въ какой-нибудь верст отъ насъ, а между тмъ мы все еще никакъ не догребемся до него. Скалистый острововъ этотъ съ своею былою крпостною стною и торчащею изъ нея старою башнею придаетъ характерный видъ всему пейзажу озера. Эта крпостца изстари замывала входъ въ устье рки Черноевича и часто переходила изъ рукъ въ руки, отъ албанскихъ туровъ въ черногорцамъ, отъ черногорцевъ въ туркамъ. Лессендра и Жаблякъ долго глядли другъ на друга черезъ воды озера такъ же враждебно, какъ глядятъ издалека черезъ ихъ головы «проклятыя горы» малисоровъ, сдыя отъ снга, на голые хребты Трновской Планины, что хмурятся вправо отъ насъ сейчасъ за береговыми горами Церничской нахіи. Это живые памятники вчной порубежной войны, до сихъ поръ еще далеко не превратившейся въ этихъ средневковыхъ трущобахъ, среди этихъ средневковыхъ племенъ, въ сущности такъ близкихъ другъ другу по своимъ вкусамъ и понятіямъ.

Лве Лессендры на гористомъ островк Вранин, едва отдленномъ узкимъ проливомъ отъ берега, ниже села, забравшагося на скалы, у самаго подножія ихъ виденъ бывшій турецкій блокгаузъ съ бойницами, сторожившій когда-то Лессендру. Тутъ же близко на островк и старинный монастырекъ, куда здитъ на богомолье православное населеніе, и гд покоится прахъ Божидаровича. Намъ на встрчу ползутъ дв тяжеловсныя лодки подъ парусами, которые еле-еле надуваются слабымъ втеркомъ, одна мимо Вранины, изъ самого Скутари, другая изъ Виръ-Базара. На обихъ разодтый веселый народъ, отправляющійся на праздникъ въ Цетинье. Перекликаются, переговариваются съ нашими гребцами, шутки, громкій смхъ на все озеро, во всемъ ихъ вид какая-то беззаботная отвага, впечатлніе какихъ-то смлыхъ и свободныхъ птицъ, съ веселымъ карканьемъ пролетающихъ мимо другъ друга.

Наконецъ и мы пристали къ Лессендр. Этотъ живописный острововъ весь кругомъ обнесенъ крпостною стною съ башнями. Стна, впрочемъ, не больше 3, 4 аршинъ высоты. Въ середин крпости старая неуклюжая и уже сильно обвалившаяся «кула», построенная еще владыкою Радо; у черногорцевъ эта куда одна только и составляла всю крпость; но турки взяли потомъ Лессендру и сожгли живьемъ 24 храбреца черногорца, которыхъ захватили въ ней. Они построили здсь цлое правильное укрпленіе, и оно въ такомъ уже вид было отнято у нихъ удалыми юнаками князя Николая въ послднюю русскотурецкую войну.