Славянская спарта
Шрифт:
Бесда наша особенно оживилась, когда Божо досталъ изъ нашихъ походныхъ куржинъ дв бутылки добраго церничскаго вина съ кускомъ сыру, хлбомъ и яйцами, и мы разслись на трав подъ тнью исторической кулы владыки Радо, куда пригласили съ собою и нашихъ черногорскихъ хозяевъ. Долго они отказывались отъ вина, — можетъ быть, этикета ради, — но я ихъ убдилъ, наконецъ, что войникамъ нисколько не предосудительно выпить чарочку винограднаго зелья, и съ легкой руки сержанта каждый юнакъ опрокинулъ по очереди за наше здоровье по стаканчику краснаго.
И черногорскіе войники, и черногорскіе гребцы оказались изрядно свдущими въ политическихъ длахъ своей родины.
Русскаго деревенскаго мужика въ этомъ отношеніи и сравнивать нельзя съ сербомъ, черногорцемъ или грекомъ. Онъ обыкновенно знаетъ о политик столько же, сколько и лошадь, на которой онъ пашетъ. Собесдники же мои черногорцы увренно судили и рядили и о «бугарахъ» (болгарахъ), такъ отблагодарившихъ русскихъ братьевъ за пролитую ими кровь, и о сербахъ королевства, у которыхъ все идетъ дурно потому, что они только политикуютъ да газеты читаютъ, и о ненавистныхъ всмъ швабахъ, преслдующихъ православную вру въ Герцеговин и Босніи.
Вс собесдники наши единодушно жаловались на тсноту своей маленькой гористой родины и разсказывали, сколько ихъ ежегодно уходитъ отсюда въ разные далекіе города и страны, чтобы найти какой-нибудь заработокъ.
«Нашихъ черногорцевъ теперь везд найдешь, — увряли они, — и въ Румыніи, и въ Стамбул, и въ Александріи, и въ Вн, и въ Берлин, и въ Америк, а ужъ въ Венеціи, въ Италіи — и говорить нечего! Въ Сербіи много нашихъ поселилось навсегда. И въ Россіи у васъ есть кое-кто изъ нашихъ. Вотъ Джуричи, напр., получили отъ русскаго царя около Бердянска по 10–15 десятинъ земли на душу, живутъ себ ничего, хвалятъ землю вашу».
Жаръ уже нсколько спалъ, когда мы отправились въ обратный путь; такъ какъ на озер поигрывалъ легкій втерокъ, то и на нашемъ ландрас подняли парусъ. Черногорскіе паруса на Скадрскомъ Блат, въ отличіе отъ турецкихъ и албанскихъ, вс отмчены большими крестами. Смотря на озеро отъ Лессендры и Вранины, ясно видишь, что тотъ маленькій уголокъ Скадрскаго Блата, что идетъ къ югу отъ нихъ — только расширеніе лимана рки Обода, залившаго мало-по-малу свои низменные берега и обратившаго въ цпь прибрежныхъ островковъ холмы и горы берега. Настоящее же Скутарійское озеро начинается только за Лессендрою и Враниною, гд оно гораздо открыте и шире и гораздо мене похоже на «блато». Замчательно, что въ древности, при римлянахъ, Скутарійское озеро было гораздо уже, не считалось за озеро и составляло, собственно говоря, разливъ по низменной котловин теченія многочисленныхъ ркъ, направляющихся сюда съ свера, востока и запада, Рки Черноевича, Цермничви, Морачи съ Цевною, Ситницею и проч. притоками своими, — такъ что р. Бонна, вытекающая теперь на юг у г. Скутари изъ Скутарійскаго озера и впадающая въ Адріатическое море, въ сущности была прямымъ продолженіемъ и окончательнымъ исходомъ тхъ же ркъ.
Недалеко отъ устья Рки мы нагнали нсколько большихъ парусныхъ лодокъ, до краевъ переполненныхъ набившимся въ нихъ народомъ; это были албанцы изъ Скадра, мужчины, женщины, дти, горвшіе на солнц яркою пестротою своихъ нарядовъ, позументами, шелками, цпочками и насчками своего богатаго оружія. Вс, конечно, хали на праздникъ въ Цетинье. Одна разбитная красивая албанка, съ бубнами въ рукахъ, вдругъ запла, акомпанируя себ звонкими бубнами и еще боле звонкимъ хохотомъ, какую-то подмывающую плясовую псню, и на всхъ лодкахъ, не исключая вашихъ суровыхъ черногорцевъ, все разомъ оживилось и запло, подтягивая въ тактъ развеселой баб…
Вотъ мы и опять на набережной Рки, подъ тнью древняго града Обода, сидимъ у дверей «кафаны» за бутылкою пива и чашками чернаго кофе. Въ открытыя окна кафаны мы любуемся богатырскими фигурами и величественными позами юнаковъ, убивающихъ вчно праздное время свое отчаянною игрою въ карты. За лодку пришлось заплатить десять серебряныхъ гульденовъ, и старый гребецъ, получившій отъ меня этотъ гонораръ, съ важностью, но и съ большимъ дружелюбіемъ потрясъ мою руку; остальные гребцы тоже подошли къ намъ, и нисколько не стсняясь, одинъ за однимъ пожимали на прощанье руки мн и жен, желая намъ всякаго благополучія.
Накупивши въ лавкахъ Рки разныхъ характерныхъ принадлежностей мстныхъ нарядовъ, мы наконецъ двинулись въ обратный путь, торопясь поспть заcвтлo въ Цетинье. По дорог мы нагоняли еще больше народа, спшившаго на праздникъ, чмъ встрчалось намъ утромъ. Многія женщины шли подъ зонтиками, разумется, австрійскими, что совсмъ не мирилось въ нашей голов съ представленіемъ о заваленныхъ женахъ черногорскихъ, выносящихъ на своихъ плечахъ изъ-подъ пуль и ядеръ раненыхъ мужей и братьевъ. Но очевидно, что австрійское цивилизующее вліяніе изъ Котора и Рагузы нечувствительно заражаетъ и глухія долины Черной-Горы; намъ попадаются не разъ даже раскрашенные нмецкіе штульвагены на покойныхъ рессорахъ, въ которыхъ мирно возсдаютъ съ женами и дтьми т самые сдоусые черногорскіе богатыри, которые недавно еще не знали другого коня и экипажа, кром собственныхъ рысаковъ въ буйволовыхъ опанкахъ.
То и дло обходятъ нашу коляску толпы рослыхъ, крпконогихъ и статныхъ юнаковъ и съ ними обыкновенно цлая куча подростковъ; проворные, ловкіе, сіяющіе безпечнымъ весельемъ, красавцы на подборъ, одтые поверхъ блоснжныхъ рубахъ и штановъ въ малиновыя, золотомъ расшитыя, куртки, обвшанныя серебряными цпочками съ бирюзой, перепоясанные яркими турецкими шалями съ засунутыми въ нихъ дорогими пистолетами, — они мелькали мимо насъ будто пролетвшая стая веселыхъ птицъ, и съ громкими пснями, съ шумомъ и болтовнею не сбгали, а скоре стекали, какъ воды горныхъ ручьевъ, безъ раздумья и остановки, будто по ступенямъ пологой лстницы, внизъ по утесистымъ кручамъ и обрывамъ, минуя длинныя петли шоссейной дороги, напрямикъ, какъ летаетъ птица, какъ несется стрла…
Шутя и смясь взбгаютъ они на такіе же кручи и обрывы по козьимъ тропамъ «старой дороги», пробуждая ружейными и пистолетными выстрлами безмолвный воздухъ горныхъ пустынь, осушая въ придорожныхъ кабачкахъ стаканчики краснаго вина, постоянно обгоняя нашу тяжко ползущую вверхъ коляску. Догнать ихъ намъ нтъ никакой возможности, и это, очевидно, забавляетъ ихъ, заставляя удвоивать быстроту ихъ бга, вызывая въ нихъ новый приливъ молодого смха и псней.
Догадливая молодая двушка изъ сосдняго села, спрятаннаго на дн долины, разставила уже своего рода сти этой шумно проносящейся молодежи, разложивъ на краю дороги, надъ самымъ обрывомъ пропасти свой скромный столикъ съ кувшиномъ вина, десяткомъ красныхъ яицъ и кускомъ овечьяго сыра. Вонъ уже вся эта поющая и хохочущая юная ватага шумно опустилась кругомъ разставленной приманки прямо на камни и на пыль дороги, и уже звенитъ полными стаканчиками дешеваго мстнаго вина, перекидываясь шуточками съ молодою продавщицею. Для этого юнаго народа, переполненнаго весенними совами жизни, самый походъ на праздникъ уже становится радостнымъ праздникомъ…
Мы, сидя покойно въ своей коляск, отъ души наслаждались этими картинами удалой и могучей жизни, чудною горною природою, охватывавшею насъ, и такимъ же чуднымъ вечеромъ, въ розовомъ сіяніи котораго далекія снговыя вершины Албанскихъ горъ горли словно зубчатыя стны какого-то изъ отъ сотканнаго фантастическаго колоссальнаго замка…
VIII
Народный праздникъ Черногоріи
Мы пріхали въ Цетинье еще засвтло; прохали мимо зданія новаго театра, съ вставленною въ него старинною венеціанскою плитою, изображающею, конечно, обычнаго льва св. Марка, прохали мимо женскаго института, устроеннаго на русскія средства… Отъ гостинницы нашей рукой подать до дворца наслдника и до новаго городского гулянья, едва только разбиваемаго на городскомъ выгон, противъ того же дворца. Тамъ уже толпилось много черногорцевъ и происходило что-то, чего нельзя было разглядть изъ оконъ нашей гостинницы. Очевидно, народный праздникъ начался уже съ вечера. Мы съ женою, не теряя времени, направились въ толп, тснившейся передъ дворцомъ.
У наружной ограды только-что отстроеннаго дворца молодого князя Данилы сидлъ на стул, въ своемъ характерномъ и живописномъ костюм, князь Николай и рядомъ съ нимъ дв по-европейски одтыя дамы, какъ мы узнали посл, жены посланниковъ англійскаго и французскаго, пріхавшія на праздники изъ Рагузы, гд ихъ обычное мстопребываніе. Съ женой французскаго посланника и съ нимъ самимъ мы познакомились потомъ за табль-д'отомъ въ своей гостинниц, гд они тоже остановились.
Сильная, плечистая фигура князя, въ блой гун и блыхъ доколнницахъ, въ богато расшитомъ золотомъ красномъ джамадан и красной Капиц, такъ давно знакомая намъ по портретахъ и иллюстраціямъ, сразу привлекаетъ къ себ своею патріархальною простотою и вмст величіемъ… Немного позади князя сидитъ на стул одинъ только изо всхъ окружающихъ, въ такой se блой гун и такомъ же красномъ джамадан, какъ и князь, высокій и сухой старикъ съ длинными сдыми усами, какъ у Тараса Бульбы на картин Зичи, съ суровымъ и умнымъ взглядомъ, типическій представитель тхъ грозныхъ черногорскихъ воеводъ, которые съ горстью своихъ юнаковъ сокрушали турецкія полчища и наводили ужасъ на самыхъ храбрыхъ пашей султана…