Чтение онлайн

Тут в комнате появился Широши. В том, что это был именно он, у Бешеного не возникло и тени сомнения, но его потрясла происшедшая с его недавним собеседником перемена. Тот облачился в неопределенного цвета облезлый халат с отвисшими карманами, на голове у него красовалась традиционная еврейская ермолка - кипа. Савелия поразило его лицо. Во-первых, у него появились черные, с густой проседью пейсы. Во-вторых, обычно округлые щеки выглядели впалыми, а торчащий между ними нос как будто увеличился в размере и обрел некую специфическую крючковатость. Более всего зрителя поразил взгляд. Обычно спокойный и скептический, он стал хищным и недобрым. Изменилась и довольно легкая походка - теперь он как-то странно шаркал и даже приволакивал ногу.

Широши уселся за стол и стал с сосредоточенным видом ворошить принесенные Радживом папирусы. Но это длилось недолго.

В сопровождении Рама в комнату, тяжело дыша, ввалился тучный, крупный краснолицый старик, одетый во франтоватую белую полотняную тройку и старомодную шляпу канотье. Савелий почему-то сразу представил себе, что как раз так и должны были выглядеть незабвенные одесские "пикейные жилеты" из романа "Золотой теленок". Именно в таких шляпах гуляли по Приморскому бульвару и Дерибасовской уважаемые люди Одессы в начале двадцатого века.

– Шолом, старый поц, - недружелюбно сказал Широши, - ты уже совсем мишигинер и окончательно омаразмел, или ты на старости лет стал ковбой, который стреляет на всякий случай, еще до начала разговора?

– Я вообще не желаю ни приветствовать, ни говорить с тобой, Лейба! неожиданно высоким голосом завопил прибывший.

Оба говорили по-русски, но с ужасающим акцентом, картавя и путая ударения.

– Я отдал приказ стрелять по твоему острову, объявляя тебе войну!

– Не так громко и не так быстро, Брюс!
– перебил его тираду Широши, кивком позволяя Раму удалиться.
– Перестань вопить, как торговка на Привозе, сядь за стол и объясни-таки толком, что случилось? Может, ты голоден и не завтракал?

– Я голоден?
– возмущенно заорал тот, кого Широши назвал Брюсом.
– Да у меня на яхте французский повар, который получает столько, что все твои индусы и цейлонцы, вместе взятые, узнав сумму его жалованья, позеленеют и лопнут от зависти, но я тебе ее не скажу.

– Успокойся, Брюс. Все знают, что ты богатый человек и можешь себе позволить не только самого дорогого в мире повара. Лучше объясни мне толком, какие у тебя ко мне претензии?

– Ты, Лейба, не еврей. Потому что нарушаешь главную заповедь Талмуда, запрещающую еврею обманывать еврея.

– Зато ты, Брюс, стопроцентный еврей, никогда не нарушавший эту заповедь, - насмешливо парировал Лейба-Широши.
– Ты всегда обладал завидной способностью помнить чужие грехи и мгновенно забывать о своих. Но я тебе напомню. Конечно, с тех пор прошло много лет и ты подзабыл кривого Гирша в Хайфе, который дал тебе взаймы, когда ты задумал открыть торговлю замороженными продуктами. Долг ты ему вернул, и, как положено, с процентами, но через три года, уже будучи биржевым брокером, разорил беднягу Гирша дотла, всучив ему на кругленькую сумму акций какой-то дутой фирмы. Он тебе верил, как сыну, а ты его обманул.

Брюс, не отвечая, тяжело сопел.

– Кстати, почитай-ка вслух Тору. Ее мудрость очень помогает истинным евреям, - продолжал наступать Широши.
– Или ты уже забыл язык наших предков, обитая в благополучной и космополитической Швейцарии?

Брюс начал читать свиток, спотыкаясь и запинаясь, Широши помогал ему, подсказывая на память соответствующие строки.

"Первый раунд, очевидно, остался за Широши", - подумал Савелий.

Брюс, кажется, это тоже понял и немного сменил тон.

– Оставим этот бессмысленный спор о том, кто из нас более правоверный еврей, - сказал он, откладывая на стол свиток Торы и доставая из кармана несколько листков бумаги.
– Лучше внимательно прочти это письмо.

Широши углубился в чтение.

– Не понимаю, зачем ты посвящаешь меня в свои тайные отношения с господином Можаевым?
– На фамилии он специально для Савелия сделал ударение. Какое мне до этого дело?

– Но я не писал этого письма!
– опять повысил голос Брюс.

– Писал - не писал, я-то здесь при чем?
– продолжал недоумевать Широши.

– Слушай, Лейба, как говорил мой дядюшка Хайм, старый одесский налетчик и друг Бени Крика, перестань уже крутить вола за отсутствующие у него бейцам. Ты вник в эту схему в письме?

– Она даже по-своему талантлива!
– сказал Широши.

– Таки не я ее придумал!

– И из-за этого ты так переживаешь, что с горя решил обстрелять мой беззащитный островок из своих дурацких старинных пушек?
– ехидно спросил Широши.

Брюс опять начал кипятиться.

– Если не я придумал, таки ее придумал ты - больше некому!

– А, вот к чему ты клонишь? Но мне зачем выручать твоего давнего партнера? У меня как будто своих забот нет?

– Кто сказал "выручать"? Ты хотел заманить его в Америку, а зачем - это только тебе известно!

– У тебя нет никаких доказательств того, что эту схему придумал я, спокойно и рассудительно заявил Широши.

– Я действую методом исключения - если не я и не ты, то кто такой уже стал умный в финансовых махинациях?

– Никогда не думал, что ты так меня уважаешь, Брюс. Спасибо, - размышляя о чем-то своем, сказал Широши.
– Но боюсь, что у тебя прогрессирует острый склероз. Мы-то с тобой хорошо знаем, что есть еще некто, способный придумать не такую схему, а еще и почище...

Наблюдавший за реакцией Брюса Савелий с удивлением заметил, как его красное лицо сначала побледнело, а потом посерело.

– Он?
– шепотом спросил Брюс.

– Конечно, он! Твой любимый друг и покровитель, Шакал! Негоже забывать того, кто столько для тебя сделал!

– Но зачем он написал это письмо?
– испуганно спросил Брюс.

– И ты меня спрашиваешь, зачем он это сделал?
– с типично еврейской интонацией вопросом на вопрос ответил Широши.
– А я знаю?

– Ты прав, Лейба. Мне нужно будет спросить у него самого, - без особого энтузиазма согласился собеседник.

Тут Широши так звонко и заразительно расхохотался, что, по мнению Савелия, явно вышел из образа.

– Боюсь, ты немного опоздал, дорогой Брюс!

– Что ты имеешь в виду?
– настороженно спросил тот, не замечая неуместного смеха хозяина.